– Бабуля прожила веселую жизнь, – жизнерадостно сказал Владик, – и умерла вовремя, никому никаких хлопот не доставила. В параличе не валялась, маразмом не страдала. Молодец. Железная тетка."
"– Владик! – сказала тетя Александра нежно. – Ты не должен так говорить о сестре своей матери. Это неуважительно.
– Сестра моей матери меня уже никогда не услышит, – сказал Владик радостно, – прости, Настюха. Я, правда, бабку не так любил, как ты, но все же она молодец.
Утром тетя Александра выглядела еще более бледной и еще более одутловатой, как и ее дочь.
Почему-то на этот раз они были в разных нарядах. На матери был роскошный лиловый халат с неземными цветами и птицами, а на дочери вытянутый спортивный костюмчик с полинявшей мышиной мордой на животе.
– Кто будет овсянку? – громко вопросила Нина Павловна, внося на вытянутых руках пузатую кастрюлю. – Сережа, освободи мне место!
– Муся, ты когда ехала, не обратила внимание, магазин на углу открыт?
– Я ехала в восемь, Юлия Витальевна, а он с девяти.
– Настя, зачем тебе домработница в восемь часов утра? – с недоумением спросила тетя Александра.
– Теперь, когда нет Агриппины?
– Я одна не справлюсь, тетя.
– Она просто сошла с ума, когда оставила этот дом тебе, – проворчала тетя Александра как бы себе под нос, но так, чтобы все слышали. Впрочем, кажется, ее на самом деле слушал только один Кирилл. – Разве может девчонка уследить за домом?!
– Мама, Насте уже тридцать. Она вовсе не девчонка. – Это Соня. Голос равнодушный, лицо бледное, как кислая сметана, под глазами мешки.
Что такое? Она защищает Настю или, наоборот, говорит ей явную гадость?
– Ну конечно, девчонка! Даже ты еще девчонка, а тебе тридцать пять!
Словно молния сверкнула, по лицу Сони пробежала судорога, и все вернулось на место – бледное озеро кислой сметаны.
– Тетя, – вступила Настя, – мне еще только будет двадцать девять. А Соне всего тридцать три.
– На следующий год тридцать четыре, – сказала Соня безразлично.
– А мне через восемь лет – сорок, – объявил Кирилл.
Все вдруг уставились на него, как будто он сказал какую-то непристойность.
– Вы тут совсем ни при чем, – отрезала тетя Александра, а Нина Павловна сунула ему под нос миску с овсянкой.
– Попробуйте! – предложила она весело, и Кирилл моргнул. – Моя овсянка – самая лучшая в мире.
– Нина, зачем ты хвастаешься? – строго одернула ее тетя Александра. – Меня, например, от твоей овсянки всегда пучит.
– Пучит? – переспросил Кирилл.
– Кофе налить? – вмешалась Настя.
