Саймон не помнил, когда впервые увидел Кубок Смерти, – это воспоминание, как и многие другие, все еще было для него потеряно, – но он прекрасно знал о том, какую роль сыграл этот предмет в его жизни. Знал, что, если бы не Кубок, они с Клэри, возможно, никогда бы не узнали о существовании Сумеречных охотников. С Кубка Смерти всё началось; логично, что им же все должно закончиться.
«Нет, не закончится, – быстро подумал Саймон. – Надеюсь, что это не конец».
Ходили слухи, что чем моложе тот, кто пьет из Кубка, тем меньше вероятности, что это его убьет.
Объективно Саймону было девятнадцать, но, как он недавно узнал, по правилам Сумеречных охотников ему все еще восемнадцать. Месяцы, проведенные в облике вампира, не считались. Оставалось только надеяться, что Кубок это понимает.
– Пей, – негромко повторила консул, и в голосе ее прозвучала неизвестно откуда взявшаяся нотка человечности.
Саймон поднял Кубок к губам.
И глотнул.
Его обвивают руки Изабель, он запутался в волосах Изабель, он прикасается к телу Изабель, он потерялся в Изабель, в ее вкусе, и запахе, и шелке ее кожи.
Он на сцене, грохочет музыка, трясется пол, истошно вопят зрители, сердце бьется бьется бьется в унисон с барабанами."
"Он смеется с Клэри, танцует с Клэри, обедает с Клэри, бежит по улицам Бруклина с Клэри, они оба еще дети, они вместе, они две половинки одного целого, они держатся за руки, крепко сжимают кулаки и клянутся никогда не отпускать друг друга.
Он холоден и неподвижен, жизнь утекает из него, он пдо землей, в темноте, он руками прокладывает себе путь к свету, ногти ломаются от грязи, рот полон земли, глаза забиты землей, он напрягает все силы, вытаскивает себя к небу, а когда, наконец, достигает цели, открывает рот, но не делает ни единого вдоха, потому что больше ему не надо дышать.
Ему надо только есть. И он невыразимо голоден.
Он вонзает клыки в шею ангельского ребенка и пьет свет.
Он получает метку, и метка горит огнем.
Он поднимает лицо, чтобы встретить взгляд ангела; ярость ангельского огня заживо сдирает с него кожу, и все же он, обескровленный, еще жив.
Он в клетке.
Он в аду.
Он склонился над изломанным телом прекрасной девушки; он молится всем богам, которые его только слышат, он умоляет оставить ей жить, предлагает сделать что угодно, лишь бы она осталась жива.
Он отдает самое ценное, что только у него есть, и делает это с огромным желанием – лишь бы выжили его друзья.
