На ходу засунул руки в рукава черной куртки и с силой навалился на подъездную дверь, которая ударилась о стену, вызывая в ушах шум.
Новый крик и сердце ощутимо ударяет о грудную клетку.
Взглядом ищу красную шапку и бегу туда, где слышен лай и сдавленный, молящий крик.
– Пошли вон! – прорычал и громко хлопнул в ладоши. Замахнулся ногой и попал по ребрам одной из самых борзых, что вот-вот достала бы в прыжке до головы девушки.
Самые трусливые из собак разбежались сразу. Остались двое, которым наличие мелкого пса не давало покоя.
Вплотную подбежал к девушке, на ходу шлепнул по морде оскалившуюся псину, которая заскулив, поспешила последовать примеру тех своих сородичей, которые уже убежали.
Остался один пёс: самый борзый, самый злой и самый нетерпеливый. Он рычал и брызгал вспененной слюной из зубастой пасти. Рвал когтями землю. Затаился и приготовился к прыжку.
Дело шло на доли секунды, во время которых я успел схватить девушку за талию и отгородить от пса спиной. Выставил руку, надеясь, что попаду псу по носу и тот, так же как его собрат, убежит прочь, визжа от боли.
Но пёс оказался проворней и успел впиться зубами в кисть, посылая импульсы боли в мою больную голову.
– Сука! – рыкнул я и резко пнул пса куда придется, с облегчением заметив, что тот разжал пасть и выпустил мою руку.
В этот раз язык ударов он понял сполна и убежал в том же направлении, что другие собаки.
Сжал зубы и тряхнул раненной рукой, из следов укуса которой капала кровь, окрашивая иней алым.
Не сразу осознал, что до сих пор удерживаю за талию девушку, хрупкое тельце которой било крупной дрожью. До уха донеслись рваные всхлипы.
Твою мать!
Бросил хмурый взгляд в не менее хмурое небо. Не хотя, опустил голову и попытался заглянуть в ее глаза. Но девушка лишь продолжала трястись в моих руках, прижимая к груди не менее напуганного пса.
– Эй, – позвал её сорванным голосом и шевельнул рукой на талии. – Соня.
– Я… – она попыталась что-то сказать, но вышло паршиво.
Речь оборвалась на вдохе.
– Они ушли, – слабо похлопал по узкой спине скрытой бесформенной спортивной курткой.
Эффекта это никакого не возымело: она как рыдала мне в ключицу так и продолжала рыдать.
С раненной руки, которая плетью висела вдоль тела, капала теплая кровь. Место укуса пульсировало тупой болью в такт бешено бьющемуся сердцу. Во мне всё еще кипел адреналин, позволяющий не чувствовать всю боль сполна. Но это дело времени.
