Я ее забираю (СИ)

Голова её болталась в такт движениям, волосы раскачивались, елозили по дивану, запах кожи, цветочный аромат смешивался с запахом пота и секса. Эта адская, дурманящая хлеще любой наркоты смесь, заполнила меня, намертво впечатываясь в подкорку. Моя… Чужая…

— Моя, — словно бы желая исправить реальность, я вогнал в неё член до упора. Напряжение, свёрнутое, сжатое, со свистом захлестнуло меня, накрыло. Я кончал в неё и чувствовал, как она дрожит в моих руках. Прижимался к ней, держал её и, не находя в себе сил остановиться, насаживал на себя, продляя один на двоих фееричный финал.

Финиш, чёрт подери! Разрушительный, выжигающий, оставляющий за собой чёрное пепелище…

— Макс, — всхлипнула она, обессилено обвиснув в моих руках. Пульсируя, сжимаясь вокруг меня, она стонала и потихоньку поскуливая, всё ещё ловя ускользающие секунды удовольствия. Локти её подогнулись, коленками она упёрлась в край дивана. — Ты… — выдох, тихий, замолкающий стон. Лбом она упёрлась в сиденье.

Отпустив, я, по-прежнему злой, опустошённый, отошёл к столу.

С размаху ударил кулаком о стену и, выдвинув первый ящик. Достал бутылку крепкого виски. Сколько лет он пролежал тут? Свой первый бой я не помнил, как не помнил и многие другие. Только слова человека, отдавшего мне её после со словами: «Это хороший виски, Макс. Выпей его по стоящему поводу. Только по действительно стоящему». Стоящий ли был повод сейчас? Обернувшись, я посмотрел на девчонку. Совершенно растрёпанная, та сидела на диване и не сводила с меня взгляда. Поморщившись, я откупорил бутылку и, поднеся к носу, принюхался. Действительно хороший… Глотнул.

— Нам надо поговорить, — с некой надменностью, даже вызовом, заявила Марика.

— Нам не о чем говорить, — ещё один глоток. — Тебе пора.

— Макс! — она вскочила, абсолютно голая. Я лениво проскользил взглядом по её телу, чувствуя, что ещё немного и… На груди её остались следы от моих пальцев, на бёдрах — тоже. Остановился на лобке, снова поднялся к лицу и повторил:

— Нам не о чем разговаривать.

— Ошибаешься, — процедила она и сделала ко мне шаг.

 — Есть о чём! И ты…

— Пошла вон! — так же, как она, зло, сквозь зубы.

— Ты выслушаешь меня! — подлетела она ко мне едва ли не вплотную. Ноздри её раздувались от гнева, глаза сверкали. — Мой брат — это мой брат, а ты…

— А ты точно такая же, как он! — я с грохотом поставил бутылку на стол и, схватив её за худое плечо, как следует встряхнул. Прикосновение тут же оставило ожог на пальцах, на сердце, ошпарило нервы и душу.