Я – инквизитор

Но недруг не отступил, даже бороды не выпустил, просто отклонился в сторону, чтобы кулак отца Егория прошел мимо рябой щеки. Отклонился и… Игорь Саввич согнулся пополам от боли, получил еще раз, коленом в лицо, и обеспамятел…

…чтобы очнуться от ужасной муки, пронзившей до самых костей!

Отец Егорий задергался, закричал, захрипел, закашлялся от едкого духа сожженных волос, разлепил веки и узрел около своего лица докрасна нагретую кочергу. А за ней — пустые глаза и ящеричий безгубый ротик.

Ожог на груди полыхал болью.

— Деньги, старик, — сказал безгубый. — Отдай деньги или умрешь!

— Нет у меня денег! — прошептал отец Егорий. — Монах я…

— Есть! — сказала ящерица, поднеся к его носу пышущий жаром металл. — Есть, мы знаем. И тебе они не нужны!

— Нету, — прошептал Игорь Саввич, прикрывая глаза от близости раскаленного железа.

— Дом покупаешь, — выдохнул ему в ухо второй. — Значит, есть! Копец, жги!

— Есть! — прошипела ящерица, оскалив золотозубый рот.

Конец кочерги с шипом прижался к скуле отца Егория.

Он закричал, задергался, забил ногами.

— Деньги! — прямо в ухо — тот, что держал. Снова зашипела кочерга.

— Нет… — уже без голоса хрипел Игорь Саввич. Он провалился в беспамятство, выныривая от страшной боли, опять теряя сознание…

— Деньги! — вопил тот, что сзади.

— Нет! — сипел отец Егорий под шип сжигаемого мяса.

Вдруг стало тихо, и в наступившей тишине равнодушный голос произнес:

— Погоди, Копец. Инструмент остыл.

Игорь Саввич открыл слезящиеся глаза и увидел, как его мучитель, подбросив в печь белое березовое поленце, положил в топку кочергу.

— Господи, помилуй, — прошептал отец Егорий, и слезы побежали по его черным щекам.

«Господи, помилуй, воистину тяжек мученический венец!»

— А здоров ты, дед! — с уважением сказал стоявший за спиной. — Или так деньги любишь?

— А кто их не любит? — отозвался золотозубый, поворачивая в огне кочергу. — У кого деньги — у того и власть!

Отец Егорий облизнул сухим языком помертвевшие губы.

— Власть Господня, — прошептал он, внезапно вспомнив.

Ничего не произошло.

Золотозубый, надев рукавицу, вынул кочергу из печи, постучав по жести под зольником, сбил прилипший пепел, посмотрел вопросительно на отца Егория.

— Молчишь? — спросил без выражения.

И приложил кочергу к правому боку Игоря Саввича.

Напрягшийся, ожидающий боли, отец Егорий, к своему удивлению, боли не ощутил. Напротив, ощутил приятную прохладу.