Я – инквизитор

Вот поэтому и правит теперь на Мастерской мастер рукопашного боя Корвет. Каламбур, однако!

Ласковин почувствовал облегчение. Возможность «подставы» сохранялась, но маловероятная. Рыжий «кровной» ненависти к нему не испытывает: ведь это он дважды побил Ласковина. Остаются, правда, деньги: Андрей опустил их на гигантскую сумму. Да один сожженный «мерс» штук на сто тянет… Странно! Но возможно. Рыжий может снять с Ласковина долг. Психологически на это способен.

Андрей уговаривал себя, потому что ему очень не хотелось уходить из этого дома.

Ласковин посмотрел на третьего человека, присутствовавшего в комнате, Степаныча.

Смушко в разговор не вмешивался. Читал себе газетку, хрустел соленой соломкой. Этакий добродушный «колобок». «Папаша». Элемент уюта. Нет, Ласковин не был настолько наивен, чтобы купиться на эту маску и посчитать Смушко частью интерьера.

Андрей снова повернулся к отцу Егорию и обнаружил, что тот пристально его разглядывает.

— Какой-то ты бледный, — сказал Игорь Саввич. — Он ужинал, Степаныч?

— Покушал, — отозвался Смушко, не отрывая глаз от газетного листа.

 — Винегрету поел, грудинки тушеной. Алевтина нас грудинкой побаловала. — Тут он поднял глаза на отца Егория: — А тебя рыбка ждет, батюшка, в сухариках обжаренная, как ты любишь! — И бросил в рот очередную соломку.

— Ну вот и хорошо, — кивнул отец Егорий. — Отправляйся-ка ты спать, Андрей!

— Спать? — удивился Ласковин. — Отец Егорий, да еще десяти нет. И что я — ребенок?

— Ты — хуже, — сказал Игорь Саввич. — Ты — больной! Доктор сказал: спать не меньше восьми часов!

— Я не усну, — улыбнулся Ласковин.

Впору было прийти в умиление от подобной заботы.

— Снотворное прими, — подсказал Степаныч.

— Верно, — кивнул отец Егорий. — Староста! Доктор его с завтрашнего дня на санаторную программу оформил, оплатишь по счету. Счет ему завтра дадут.

Ласковин открыл рот… и закрыл. По справедливости его жизнь принадлежала теперь Игорю Саввичу.

— Здоровье твое восстановим, — продолжал тот. — Душу укрепим и потрудимся с Богом! Спокойной ночи, Андрюша!

— Спокойной ночи, — эхом отозвался Степаныч.

— Спокойной ночи! — ответил Ласковин и отправился наверх. Заснул без всякого снотворного, надо сказать.

Примерно через полчаса после ухода Андрея Смушко отложил газету и посмотрел на своего духовного отца. Отец Егорий по вечернему обыкновению читал Писание. Лицо при этом держал строгое, сосредоточенное и сидел прямо, словно бы подтянувшись.

— Батюшка, — произнес Смушко.