Я люблю тебя

Злость и жалость к самой себе перемешиваются в ядовитое варево. – Это Лукреция рассказала тебе, что произошло? – спрашиваю напрямик, найдя наконец-то в себе силы, чтобы посмотреть ему прямо в лицо.

– Нет. Мне сообщил Мартино вчера утром. Он нашел мой номер у тебя в телефоне, ты так и не занесла его в память, но, к счастью, там еще остались мои сообщения.

Волна нежности накрывает меня: деликатный Мартино пересилил ревность и позвонил Леонардо ради меня, чтобы он был здесь, когда я приду в себя… А затем отошел в тень, оставив нас наедине.

Романтический герой, точно как в былые времена. Такому нужна, под стать ему, дама сердца. Но это точно не я.

– Когда вчера я сказал Лукреции, что поеду сюда, у нее не достало смелости рассказать мне о вашей встрече. Только поздно вечером, когда я вернулся из госпиталя, она мне все рассказала.

Леонардо шепчет, словно пытаясь оправдаться.

– В последнее время ее настроение опять стало очень переменчивым. Она убеждена, что я изменяю ей…

– Я заметила, – прерываю его, но не уверена, что мне удается передать весь тот сарказм, какой хотелось.

Понимаю, что эта женщина переживает свою личную драму, но сейчас я не в состоянии простить ее. Он не вправе просить меня об этом.

– Между нами все кончено, – изрекает он.

Леонардо объявляет мне это вот так, без преамбул, и я должна найти в себе подходящие душевные струны, чтобы воспринять эту новость. Мое состояние нынче не из лучших. Смотрю на Леонардо молча, а он продолжает, понимая, что должен объясниться.

– Когда мы с тобой расстались, мы с женой сильно поссорились, и она ушла из дома.

– А-а-а-а… – это единственное, что мне удается промямлить.

– Когда мы снова сошлись, нам было хорошо вместе совсем недолго. Жить вместе было уже невозможно, мы это сразу поняли. Она стала маниакально подозрительной, постоянно обвиняла меня, что я по-прежнему думаю о тебе. Утверждала, что ты что-то сделала со мной, нечто вроде приворота, потому что я больше не был самим собой.

Он улыбается, но грустной улыбкой и продолжает:

– Я отвечал ей, что она сошла с ума и что всему виной ее болезненная ревность… а на самом деле она все поняла гораздо раньше меня.

Сумасшедшим из нас двоих был я.

Его рука в этот момент ищет мою, лежащую на простыне. Контакт с его кожей вызывает во мне легкий разряд.

– Элена, ты всегда была единственной. Только я понял это очень поздно.

– Да… слишком поздно, – отвечаю с комом в горле, пытаясь вспомнить, почему стала ненавидеть этого мужчину и желала изгнать из своей жизни.