Я смотрю на тебя издали

Она, само собой, пялила на него глаза и на всякий случай вцепилась в его рукав, чтоб это сокровище чего доброго не смылось. Елену увезли, а девице локоток пришлось выпустить, Сергей Львович направился к двери. Мы с Агаткой, конечно, тоже. Я была очень зла на сестрицу, оттого и не сдержалась:

– Права мама, тебе только полком командовать. Лучше армией, где-нибудь под Сталинградом. Тебе никто не говорил, что с людьми надо помягче…

– Можно узнать, что, собственно, произошло? – вмешался Берсеньев.

– Дикое Средневековье, – бормотала под нос сестрица.

 – Свихнувшиеся тетки, проповедники-растлители, и все это по соседству с областным центром. Куда смотрят менты и прокурорские?

– Куда менты смотрели, мы уже знаем, а куда прокурорские – спроси у папы.

– Он-то здесь при чем? – возмутилась Агатка.

– Папа ни при чем, но, может, знает.

– Дамы, – вновь подал голос Берсеньев, – дискуссия затягивается, а ничего полезного я так и не услышал.

– Агата Константиновна – слон в посудной лавке. Теперь девица в психушке, и заявление писать некому.

А нет заявления, нет… ничего, одним словом.

Агатка махнула рукой, и мы загрузились в машину Берсеньева. Пока ехали к сестрице, я пересказала все то, что узнала от Елены.

– Средневековьем действительно попахивает, тут Агата Константиновна права, – кивнул Сергей Львович, выслушав мой рассказ. – Значит, мы имеем дело с лицемером и развратником, да еще любителем малолеток в придачу. Кстати, а что ты говорила по поводу трупа девочки в первой общине?

– У нее единственной была рана на затылке.

Девочка лежала отдельно от остальных, ближе к двери. А почему ты спросил? – насторожилась я.

– Денис узнал в проповеднике человека, которого видел в детстве. Не вижу повода сомневаться в его словах.

– А при чем тут девочка?

– Мы с тобой голову ломали: кто наш восемнадцатый – фанатик или вор. Очень может быть, ни то, ни другое. Хотя деньгами, конечно, не побрезговал, если они были.

– А потолковей можно? – разозлилась я.

– Потолковей я еще сам не знаю, – хмыкнул Берсеньев.

 – Но предположить могу.

– Постой, – нахмурилась Агатка, которая, как видно, соображала лучше меня. – Ты хочешь сказать, он изнасиловал девочку?

– А потом убил, – вновь кивнул Берсеньев. – С перепугу или потому что она сопротивлялась. Братья и сестры, конечно, люди верующие, но ведь такого могли и не простить. А учитывая, что девочка – дочь Гавриила… запросто мог оказаться в тюрьме.

– И тогда он убил всех?

– Избрав единственный возможный способ.