Я тебя куплю

Здесь, в новой спокойной обстановке, куда до Камиля не доберутся щупальца его горе-родственников, ему будет проще реабилитироваться. Если, конечно, гости, облепившие его цыганским табором, не спугнут моего пока еще плохо прирученного бандита.

— Тише-тише! — успокаиваю я всех, рассаживая за стол. — Камилю нужен покой. Мама, убери, пожалуйста, свои грибочки. Он пока еще на диете… Лучик, не тряси котятами над столом. Они чудо, но Камиль потом их потискает… Варь, не ори в ухо. Положи Азизу салат…

Кажется, это какой-то дурдом, но блин, за эти счастливые лица можно отдать все на свете.

И опешивший Камиль тому подтверждение. Он уже не хмурится. Улыбается, принимая поздравления. Не бурчит, когда мама стирает с его щеки свою губную помаду. Когда Варька опрокидывает стакан сока на его телефон, что я случайно оставила на краю стола. Когда дядя Наиль рассказывает забавный случай из его голопопого детства. Это застолье — совсем не званый ужин у Адель. Тут не проклянут, в лицо ядом не плюнут. Тут можно быть собой.

— Ты подружилась с Лучиком? — Камиль склоняется ко мне уже во время десерта, когда каждый занят отдельным разговором.

Мама и дядя Наиль обсуждают рецепт торта, а Варька и Азиз — какую-то музыку: видимо, сошлись во вкусах.

— Она хорошая девочка, — отвечаю, взглянув на это милое создание, играющее с котятами в мягких подушках. — Просто немного запуталась, а посоветоваться не с кем.

— И она советуется с тобой?

— Тебя это удивляет? Я плохого не посоветую. Так что бери пример.

— Тогда мне придется носить шапки с помпонами.

Я этого не переживу. — Камиль вилкой тянется к грибам мамы, но я подальше отодвигаю вазочку. — Тебе жалко, что ли?

— Давай хотя бы подождем шесть-восемь часов. Если все, кто пробовал, останутся живы, тогда и мы поедим.

Засмеявшись, Камиль втыкает вилку в оливку и подносит ее ко рту.

— Диета — это тоска, — вздыхает, беря ее зубами.

— А теперь представь, что ждет тебя, когда я буду стареть и бороться с лишними килограммами. Ты же будешь есть ботву со мной за компанию.

— Ты собираешься стареть рядом со мной? — жуя, усмехается он. — Боже, за что мне такое наказание?

За разговорами, шутками и смехом день пролетает, как один миг. Варька спохватывается помочь мне прибраться, но ее останавливает мама.

— Не надо! Сама уберется!

Ну, мама! Елки-палки! Знает же, что я квартиру сняла Камилю, а не нам двоим! А еще знает, что я не уйду, не убрав этот бардак.

Они с дядей Наилем заговорщически улыбаются, одеваясь, а я едва могу скривить губы.