Я тебя получу

Настоящий он там, в этой папке, а то, что он тебе рассказывал… всего лишь слова.

— Он, наверное, тебе совсем другое наплел, — словно читает мои мысли отец. — Наверное, и про брата слезливую сказку сочинил, и про родителей. И себя, конечно, выгородить не забыл. Наверняка говорил, что это он от насилия девушку спасал. Тот еще актер. Даже некоторые наши бывалые велись на его честные глаза. Татьяна Андреевна, дознаватель наша, блинчики с пирожками ему в СИЗО таскала — жалко парня. Такие, как он, крысята, по природе своей умеют изворачиваться, жизнь научила юлить.

Все. Не могу это больше слушать.

— Я пойду, пап, — говорю таким слабым голосом, словно только-только перенесла тяжелую болезнь. Пошатываясь, встаю, сбивая углы плетусь в свою комнату и пластом падаю на неразобранную кровать.

Сегодня я была такой окрыленной… Меня терзали сотни вопросов, сомнений, но я все равно была счастлива рядом с ним. Счастлива! Каждый долбаный день рядом с ним был похож на фейерверк. А что мне делать теперь? Как жить с этой новой правдой?

Насильник.

Почему я поверила всему, что он мне говорил? Я сомневалась, да, но скорее для «галочки». На самом деле я ему верила! Полностью. Каждому его слову! А все это наверняка было продуманным до мелочей планом мести моему отцу.

Я — как орудие расправы? Изощренный способ, ничего не скажешь. Хитрый. И неимоверно циничный — спать с той, которая неприятна, ради того, чтобы насолить человеку, который посадил твоего убийцу-отца.

Интересно, каков был его план? Выпотрошить меня морально и потом кинуть? Оставить беременной? Подсадить на наркоту, чтобы я сторчалась и сдохла?

А может, он хотел меня подставить по-крупному, чтобы я тоже села?

Или вовсе хотел убить?

Что творилось в его отбитой башке?! Этого я не узнаю. Я и в своей-то что творится не разберусь.

С сумке жужжит телефон, я знаю, что это он. Но я не буду читать его сообщение. Утром я проснусь и снесу к чертям собачьим его номер из телефонной книги.

Больше я никогда ему не позвоню. Никогда не сяду в его машину. Больше никогда не почувствую тепло его рук и не услышу совершенно дурацких шуток.

Какое страшное слово. Безнадежное.

Уродливый стебелек щиплет и жжет, напоминает о себе. Поднимаю руку и смотрю на залепленное пленкой запястье.

Вот и все, что у меня осталось после тебя, Кнут.

Вот так этот криминальный отброс общества неожиданно стал для меня всем.