Я знаю, что видел

Теперь после завтрака мне пора двигаться дальше. Широким шагом выдвигаюсь в сторону полицейского участка Паддингтон Грин. Через двадцать-тридцать минут я уже там, иду прямиком к скучающему дежурному сержанту.

– Хочу сообщить информацию о преступлении, – заявляю я.

Он поднимает голову – кажется, он удивлен. Потом оценивающе разглядывает меня, демонстрируя практически полное отсутствие интереса. И лишь мой голос, моя образованность, оперением покрывающая каждое мое слово, не дает ему выставить меня за дверь или засунуть в клетку.

Одежда Себа, заношенная и грязная, утратила свою силу.

– Конвэй здесь? Или Рэйчел Блэйк? – спрашиваю я.

Он поворачивается к телефону, набирает номер и принимается что-то бубнить в трубку.

– Детектив-инспектор Блэйк, – он делает ударение на фамилии, – уже в пути. Можете подождать здесь.

Он кивает на ряд покрашенных синей краской металлических сидений у меня за спиной.

Секунду спустя появляется Блэйк, на ней платье в горошек. Выглядит она теперь по-другому. И дело не в собранных в хвостик темных волосах, не в ее платье, которое пытается придать мягкость обычно суровому образу.

А в ее лице. Я уже видел у нее это выражение – выражение человека, который вышел куда-то в ночь и продолжает идти. Она открывает решетку и показывает следовать за ней, не сказав ни слова, не бросив ни взгляда. Мы проходим, и она дергает за ручку дверь одной из комнат, где мы когда-то сидели, но та оказывается заперта. Она пробует другие двери, пока одна из них не поддается. Внутри там все так же, как и в других комнатах, где я бывал, – невыразительно и бесцветно.

– У меня есть информация, – говорю, – о квартире 42Б.

Она усиленно трет лицо, а когда убирает руки, я вижу: оно у нее болезненно красное.

– У меня нет на это времени, Ксандер. Нет никакого убийства. Вам уже предъявлено обвинение в воспрепятствовании правосудию, не делайте себе хуже.

Я нетерпеливо киваю и жду, когда она закончит.

– Я все знаю, но я снова там был. Там поставили новую сигнализацию.

Она встает, идет к двери, но вдруг замирает и оборачивается.

– Вы снова там были? В 42Б? Будь здесь с нами Саймон Конвэй, ваш залог бы отменили и вы бы уже лежали в одной из тех камер. – Она машет рукой в сторону коридора.

Снова садится и смотрит на меня.

– В общем. Я не знаю, как вы докатились до такой жизни. Но, кажется, она у вас понемногу налаживается. – Она жестом указывает на одежду Себа. – Не испортите все.

– Я? Не испортить? Там в доме совершенно новая система сигнализации.