Яфет

– Да ты и месяц тут не протянешь! У-ха-ха! Ступай туда, откуда пришел. Иначе ты, и те, кто идут за тобой, костей не соберете!

Он попытался вырваться, но у Яфета железная хватка. Удерживает над землей руках без труда, словно ухватил не взрослого мужика, а младенца.

Ладонь второй положил на горло, сдавил пальцами. У Соловья выпучились глаза, на заросшем шерстью лице проступил ужас.

– Что…– прохрипел он. – Чего хочешь? Я всего лишь повелеваю ветром…Вею…Соловей потому…От моей смерти мало проку, Яфет! Отпусти, я тебе пригожусь!

Тцар притянул ближе, заглянул в затянутые чернотой глаза.

– На что ты нужен? – спросил со злостью – От тебя только вред. Убью, земля станет чище.

– Я…– захрипел Соловей. – Я…покажу священное место…Вижу, ты потерял женщину…Да! Боги забрали в жертву!…Твое сердце сочится горечью и мукой…Пощади! Отведу к священному камню, где сможешь…,– он закашлялся, – ее узреть! Ветром клянусь – отведу!

Яфет вскинул голову, вперил в Соловья подозрительный взгляд. Под серым пеплом отчаяния тут же полыхнул огонь ярости.

– Веди, – сказал тцар негромко. – Но клянусь – если обманешь, вырву сердце и раздавлю, как гнилое яблоко!

Он разжал пальцы, и бледный Соловей неуклюже приземлился на траву. Онучи, портки и меховая жилетка грязные, от них и от самого Соловья идет стойкий запах немытого тела.

Одарив тяжелым понурым взглядом, горбун повернулся и нехотя направился вперед. Не оборачиваясь, сделал знак идти следом.

– Долго еще? – спросил Яфет из седла, когда место, откуда они ушли, скрылось в тумане за спиной.

Вокруг быстро стемнело. Аркунар ступает медленно, изредка фыркая. Тцар посмотрел по сторонам, вспомнил, что из-за кроны Прадуба, что накрывает землю, как гигантским плащом, темнота спускается очень быстро.

Соловей небрежно щелкнул пальцами, и в воздухе появился комок огня. Яркий свет разгоняет резко сгустившиеся сумерки на дюжину шагов вперед и по сторонам.

– Ты еще и колдун, – проговорил Яфет сумрачно. – Надо было зарубить сразу.

– Я сейчас – твой единственный шанс не потеряться в этом тумане и увидеть дух любимой женщины, – бросил Соловей через плечо. – Так что, не руби сук, на которых сидишь. Нет, на котором сидишь. Ах, да, я вообще не об этом… Клянусь ветром, ты так мне треснул, что уже мысли путаются.

Стены туманной дымки с обеих сторон словно заключают его и звероватого проводника в белесый кокон.