– Сама кофе не пей, купи себе напиток с галькоу! Слышишь? Иначе до старости будешь восстанавливать резерв!
Ваэрд резко остановился, как громом пораженный, и прожег меня тяжелым взглядом.
– Идем, – избегая смотреть на него, бросила я и сдернула с вешалки в холле пальто.
Но-Ирэ готовился к празднованию родительского дня. На станциях давно закончились билеты на междугородние дилижансы, места в почтовых каретах раскупили еще месяц назад, а портальная гавань трещала по швам от наплыва путешественников.
По вечерам на улицах царили суета и праздничное оживление.
Между столбами развешивали флажки, а витрины торговых лавчонок украшали осенними цветами. Наша улица стояла на разделе с высоким районом, где жили аристократы, и все время убегала вверх. Дома в один и два этажа росли на склоне, как грибы.
– Как давно? – первое, что спросил Гаррет, когда мы оказались на улице. Очевидно, он интересовался не о том, как давно идет подготовка к городским гуляниям.
– Уже неделя.
– И когда?
– На следующий день после нападения виверны, – призналась я.
– Видимо, Мейз тебе ничего не сказал.
– Мы с ним вообще мало говорили. Он выразительно меня игнорировал, – сцедил Гаррет. – Что знахарь?
– Утверждает, что больной скорее жив, чем мертв, – невесело пошутила я, переиначив слова академического лекаря, и кивнула в сторону площади, мерцающей гирляндами: – Когда-нибудь пробовал уличную еду?
– Никогда. Никакую.
Он, видимо, собирался добавить, что предпочитает оставить этот факт неизменным, но я бодро заявила:
– Значит, все бывает в первый раз.
Пойдем, покажу отличное место!
Вокруг тележки дядюшки Стэна на маленькой торговой площади выросла импровизированная едальня под открытым небом. Стояли деревянные складные столики и неустойчивые табуретки. Из чанов с кипящим маслом и острым крепким бульоном шел ароматный дымок. Шкворчали пирожки из жидкого теста со сладкой тыквенной начинкой, булькали в воде кровяные колбаски. На блине из огненного камня шкворчала глазунья.
При виде этого несчастного желтого глазка в пене белка, пожаренного без сковороды, у Ваэрда сделалось такое лицо, словно его собирались отравить и оставить весь древний род без потомков.
А он знал об этом вопиющем злодействе, но не мог его оставить.
Тарелки с закусками северянин принял стоически и, скрепя сердце, согласился на бутылку черемуховой настойки. Надо отдать должное, Гаррет делал все, чтобы удержать меня и не остаться возле едальни дядюшки Стэна в компании самого Стэна и чанов с маслом.
