Подметая грязную брусчатку подолом пальто, он пристроился на табуретку. Со стороны почему-то выглядело так, будто взрослый мужчина пытался устроить зад на детский стульчик. Но даже нелепость позы его не остановила.
С независимым видом Гаррет разлил в деревянные стаканчики густой напиток, сделал глоток на пробу, но тут же сморщился от горечи:
– Разве черемуховая настойка не считается поминальной?
– А есть что праздновать?
– Я пытался приехать к тебе сразу, когда узнал, что ты собрала вещи и без предупреждения вернулась в Шай-Эр, но рыжая скот… твой лучший друг отказался давать адрес.
Пришлось искать окольными путями. Пути заняли неделю.
– То есть, Гаррет, ты решил, что вдруг нарисуешься на пороге, я брошусь тебе на шею, и между нами все будет прекрасно?
Мы встретились глазами. Похоже, именно на подобный исход самодовольный Гаррет Ваэрд и рассчитывал.
– Адель, а давай сыграем в застольную игру, – вдруг предложил он. – Три правды о себе. Если скажешь ложь, то выпиваешь эту странную штуку.
Правильно я помню правила?
– Хорошо, давай сыграем, – кивнула я. – Кто начинает?
– Ты.
– Я тебя ненавижу, Гаррет.
– Я люблю тебя, Адель, – без пауз парировал он."
"От простых, но таких желанных слов у меня екнуло сердце, неожиданно оказавшееся целеньким, а не разодранным на клочки.
– Мне кажется, ты должен выпить свой стакан потому, что соврал, – злясь на собственную бесхребетность, проворчала я.
– Единственный, кто из нас двоих здесь лжет, это ты, Адель. Притом самой себе. – Он кивнул: – Теперь твоя очередь.
– Я все еще тебя ненавижу.
– А я люблю тебя до смерти.
Неожиданно глаза закололо. Осознав, что сейчас расплачусь, как маленький ребенок, я резко опустила голову и пробормотала:
– На самом деле, я очень хочу броситься тебе на шею.
– Что тебе мешает? – мягко спросил он.
– Столик с едой.
Гаррет с улыбкой протянул руку:
– Иди ко мне, упрямая и глупая Адель Роуз. Я безумно хочу тебя обнять.
В общем, зря он позвал. Подозреваю, что в колыбели меня прокляли неуклюжестью.
Просто мама отказывается признаваться, что недосмотрела! Я вскочила на ноги и картинно перевернула стол… В разные стороны разлетелась еда. Бутылка разбилась о камни. Сломались ножки у табуретки, и нам пришлось за нее заплатить.
Уверена, что в ближайшие сто лет при моем появлении добрый, но очень крикливый дядюшка Стэн начнет перевозить тележку на другую улицу и плевать через плечо, словно я одета в голубое платье, а на поводке веду черную кошку.
