Идеальные разведенные

Его затянуло непроглядной дымкой и. кажется, этот ливень не закончится никогда. Вторые сутки льет как из ведра.

Погода бушует и навевает уныние и тревогу, аналогичную моему состоянию…

Я четвертый день нахожусь в гинекологическом отделении клинической областной больницы, и четвертый день прощаюсь с жизнью.

Четыре дня назад, прямо на следующий день после несостоявшегося разговора с Леоном, во время капельницы у меня упало давление, как сказали врачи, до критического уровня. Непрекращающаяся рвота, тремор рук, адское головокружение и повышении температуры тела — теперь я знаю, что такое предсмертные муки.

На скорой из клиники меня экстренно транспортировали сюда, в отделение гинекологии.

За четыре дня — это первый раз, когда я встала сама и дошла до санузла.

Четыре дня я лежала тухлым овощем с синими венами, капельницами и больничной уткой. Мой телефон умер с голоду еще три дня назад, и только сейчас мне удалось его подкормить до десяти процентов.

Но теперь я хотя бы буду знать, что, если скончаюсь, по мне будут скорбеть, потому что за три дня мне не позвонил только Президент Намибии.

Я смотрю на оглушающую канонаду из непрочитанных сообщений, сокрушительно разбивающую мой мобильный и мою, и так раненую, нервную систему, но читаю лишь последние — его:

Держусь за подоконник. Меня шатает и адски тошнит.

Меня постоянно тошнит и, мне кажется, что моя беременность — это не дар Божий, а наказание Господне. Из меня словно все силы выпили.

Деление зарядки вновь на нуле, и мне хватает энергии только на то, чтобы написать ему сообщение:

Убираю дохлый телефон в карман чьего-то халата и шаркаю в палату, еле передвигая ногами.

Вчера двоих выписали, и нас осталось двое: я и девочка после операции.

Ее тоже скоро выпишут.

Она все время молчит, искоса поглядывая в мою сторону. Ей девятнадцать, и она знает, что я беременна.

Вероятно, глядя на меня, у нее разовьется психологическая травма.

Да, детки тяжело даются…

Прохожу мимо сколотого висящего зеркала и отчаянно не смотрю в него.

Я знаю, что в нем увижу — ходячий труп, внутри которого каким-то невероятным образом еще бьются два крохотных сердечка.

Я хочу выжить… Вместе с горошинами…

Я уверен, что насобирал хренову тучу штрафов. Я нарушил всё, что можно, и сам удивлен, что еще никуда не влепился.

Рву движок машины и волосы на себе.