Идеальные разведенные

Моя невероятная Богиня, мое безумие и наказание прижимает меня к себе теснее, ближе, царапая плечи через футболку.

Знаю, моя девочка, она лишняя.

Отстраняюсь, чтобы снять ненужную тряпку, когда слышу, как Агата начинает обиженно хныкать и тянет меня обратно.

Потерпи, маленькая, я тоже…

Мы ничего не говорим друг другу, наши тела сейчас говорят, и этого достаточно. Агата приподнимается на локтях и заводит руки за спину, пытаясь расстегнуть молнию на платье.

— Я сам, — убираю ее руки и разворачиваю к себе спиной.

Она сидит на коленях, а я медленно веду молнию вдоль позвоночника. Целую плечи, шею, вдыхаю запах волос. Разворачиваю обратно и укладываю на спину, снимаю платье. Закрываю на секунду глаза, пытаясь совладеть с собой.

Такое родное тело. Сколько раз я его ласкал…

Грудь Агаты в кружевном белом бюстгальтере высоко вздымается с каждым вдохом.

Рассматриваю, как будто заново изучаю, любуюсь. Оглаживаю живот, который от невинной щекотки сокращается, веду ниже по бедру. Агата наблюдает, внимательно следит за каждым моим движением.

Прикасаюсь к кружеву белья и смотрю на девушку, ожидая разрешения или запрета. Но она молчит, плавно разводя стройные ножки.

Все границы нарушены, все запреты стерты.

Рывком стягиваю с себя шорты вместе с бельем, опускаюсь сверху и заполняю ее собой до конца.

— Леон, — исступленно кричит Агата одновременно с первым толчком.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я знаю, маленькая, знаю.

Этой ночью мы практически не спим, а с рассветом опустошенные и измотанные проваливаемся в темную бездну Морфея.

Я просыпаюсь первым, смачно потягиваясь, чем бужу спящую Богиню. И если бы я знал заранее, что за этим последует, то отстрочил этот момент, как можно дальше.

Вот скажите, пожалуйста, как у вас, женщин, так получается, что только разлепив глаза, одного взгляда на вас хватает, чтобы чувствовать себя виноватым? Ты уже что-то сделал не так и облажался, пока спал.

Ты даже не успеваешь понять, когда и как это получилось. Но самое главное, вряд ли и она сама знает. Мы, мужики, априори виноваты. Как так получается?

Смотрю на Агату, и моя улыбка медленно сползает к пяткам. У нее такой вид, будто она видит перед собой не меня, а детское пюре из брокколи и ее сейчас стошнит.

— Доброе утро, — я еще надеюсь спасти это утро, которое по логике и здравому смыслу после такой потрясающей ночи должно быть не менее потрясающим.