Идеальные разведенные

Но, видимо, утренняя Богиня только и ждала, за что можно зацепиться, потому что дальше ее просто несет, как после селедки с молоком.

— Доброе утро? Доброе, черт подери, утро? — Агата переходит на высокие писклявые тона так, что в моих ушах начинает звенеть и вибрировать. — Ты издеваешься? Ты что натворил, Игнатов? Ты хоть понимаешь, что сделал? Ты в своём уме или температура окончательно расплавила твой мозг и превратила в бесполезную жижу? — визжит она, прикрывая наготу покрывалом.

Кажется, это утро уже не спасти…

— Что я сделал не так?

— Ты воспользовался мной, — тычет в меня пальцем.

— Боже, как высокопарно, — закатываю глаза. — Вчера ты не выглядела использованной и недовольной, так что брось. — Встаю и шарю по комнате в поисках одежды.

М-да, не так я представлял себе совместное пробуждение.

— Я была пьяна, а вот ты чем думал? Тем, что в штанах?

— И этим тоже, — натягиваю боксеры, нахожу ее бикини и швыряю прямо в нее. — И кстати, не так уж ты была и пьяна, чтобы не отдавать себе отчет.

Игнатова заводится еще больше, сдирает с головы белье и кидает обратно в меня. Я ловко ловлю, демонстративно прижимаю к носу, вдыхаю. Агата ошарашенно таращится на меня и крутит пальцем у виска.

Согласен. Но тут не удивительно чокнуться.

Иду в душ под нудную бубнежку Агаты, не собираясь участвовать в ее истерике. Богине нужно остыть.

Открываю кран, забираюсь в ванну в тот момент, как дверь резко открывается и в небольшое помещение вваливается злая, как черт, Агата.

— Игнатов, ты сволочь.

— Ага, — намыливаю голову, лицо, шею.

— Мы не должны были этого делать, понимаешь?

— Ага, — беру зубную пасту и щетку.

— Это неправильно. Мы ведь развелись, Леон. Ты согласен со мной? — никак не успокоится бывшая, хотя ее голос становится скорее жалостливым, чем гневным.

— С чем ты согласен?

— Что развелись. С остальным бы поспорил, — усмехаюсь я.

— Тебе смешно, да? Тебе постоянно смешно! Но это совершенно не смешно, — орет Игнатова, заводя себя самостоятельно. Это у нее отлично получается.

Она садится по-турецки на небольшой коврик рядом с ванной и смотрит, молча. Слава Богу. Молча.

Закрываю кран, обтираюсь полотенцем и собираюсь выходить.

— Ванная свободна. Полотенце можешь взять мое, — невозмутимо сообщаю.

Выхожу, оставляя Игнатову в той же позе на полу в ванной комнате.