Кровать на массивных ножках накрыта меховыми шкурами и застелена серо-стальным шелковым бельем.
Настоящее логово современного зверя. Я-то точно знаю, в какие бешеные деньги обходятся такие интерьеры, особенно, если все материалы натуральные. Даже немного завидую дизайнеру подобной роскоши — мне такие концепции зарубали на корню.
«У нас слишком консервативные клиенты».
Филипп протягивает мне стакан с прохладной водой, и я жадно пью, проливая капли на горящую кожу. Кажется, они сейчас зашипят, испаряясь.
Он тем временем открывает еще одну скрытую панель, за которой обнаруживается сейф.
Открывает его отпечатком пальца и, разворачиваясь, кидает на покрывало две запечатанные упаковки пятитысячных банкнот.
Я давлюсь водой.
Обычно такие пачки под банковской лентой содержат сто купюр. То есть…
— Тут миллион?
Беру упаковку, взвешиваю в ладони.
— Будешь пересчитывать? — ухмыляется Завадич.
Небрежно захлопывает сейф, падает рядом со мной на кровать и забирает стакан.
Допивает воду жадными глотками, дергается острый кадык.
Смотрю на него. Складываю одну пачку на другую. Раскладываю рядом.
В голове шум.
— За царапину на машине я расплатилась? — едва размыкаю губы.
Филипп не замечает моего состояния. Он тянется к тумбочке, чтобы поставить пустой стакан. Возвращается ко мне, игриво бодает головой в бедро, касается моей кожи губами."
"Переворачивается на спину, закладывает руку за голову, а другой гладит меня по голени.
Напряженно жду ответа.
— Филипп!
— Что? — он приподнимает голову. — А! Боже.
Вера, не смеши меня.
— Расплатилась? — с нажимом переспрашиваю я.
Он закатывает глаза и падает обратно.
— Да, да! Если тебе так нравится эта игра, то плохая девочка Вера расплатилась сполна! — хмыкает Завадич, попутно звонко шлепнув меня по попе.
— Хорошо, — спокойно говорю я.
Поднимаюсь с постели. Трусы нахожу сразу, надеваю их. Туфли на пороге.
Ищу юбку, но вспоминаю, что она, кажется, осталась на лестнице.
— Вера?
Филипп снова приподнимает голову, наблюдая за тем, как я оглядываюсь, пытаясь понять, есть ли в спальне еще что-то из моей одежды.
Хмурит брови.
— Расплатилась — и отлично. Тогда я поехала домой.
Беру пачки денег с кровати, смотрю на них, взвешиваю в руке.
Они совершенно новые, даже пахнут еще не остывшим станком для печати.
Оставляю их на тумбочке и направляюсь к выходу.
— Что ты делаешь? — хмурится Филипп, садясь на кровати.
