Злится за сорванную встречу? Я вошла, огляделась в прихожей.
— Руслан? — сказала я в тишину квартиры. — Послушай… Вчера не смогла.
— Я здесь."
"Он ждал меня за барной стойкой, отделяющей кухню от гостиной. Интерьер современный: металл и стекло. Все серое, прозрачное или хромированное. Мне его выбор всегда казался холодным и неподходящим его внешности и кипучей натуре. Он слишком живой, чтобы жить в «музее».
На Руслане были бриджи, голый торс покрыт каплями воды после душа. Черные татуировки в дневном свете выглядели бледновато.
А может, в одежде дело — вернее, в ее отсутствии. С черной рубашкой они кажутся заметнее, а в темноте становятся с ней одним целым.
— Привет, — прошептала я.
Предплечья напряглись, покрытые крупными венами, выпятились бицепсы и мышцы плеч. Как я и боялась, он молчал и злился. Обещала и не приехала. Отключила телефон.
Чего же ты сам не пришел, Руслан? И есть ли тебе, на что злиться после того, как ты меня бросил?
На себя злись.
Я вдруг поняла, что ищу в нем уязвимое место.
Больше ему не верю. Гадаю, с чего начать, чтобы обыграть его. Разговора начистоту лжецы не заслуживают.
— Мой ответ «нет», Руслан, — сказала я, положив ладони на гладкую полированную стойку. — Замуж я за тебя не пойду. Я поняла, что произошло. В городе враг, вы демонстрируете сплоченность. Я нужна вам только за этим.
Он не отвел глаза.
— Кто тебе сказал?
— Догадалась. Решила отказать тебе лично.
— Почему вчера не приехала?
Я проигнорировала вопрос.
Ему неоткуда знать, что с теми самыми врагами я вчера принимала душ. У оборотней вне обращения обоняние не очень хорошее, но острее, чем у людей. Их запаха на мне не должно остаться — я мылась, затем вылазка на природу… Руслан смотрел на мои руки. В машине я оттерла пальцы от грязи влажными салфетками, но черный кант под ногтями остался.
— Где ты вчера была, дорогая? — он поднял взгляд.
И смотрел, как на старого друга, непутевого, но любимого. Вижу, что скучал. Скучал по нашему прошлому.
— Почему от тебя пахнет травой и яблоками?
Какой спокойный голос. Говорит мягко, как с сумасшедшей. И глаза уставшие, больные, но теплые.
Догадался.
Может быть, я и вправду обезумела. Скорее всего, так он и считает, если после предложения руки и сердца, я поехала за город, чтобы разрыть могилу нашей дочери.
Я не знала, как начать. Да нет такого способа! Нельзя говорить безболезненно о таких вещах.
— Налей виски, — попросила я. — Или водки.
