Ну? Мы ложимся или моих жильцов обсуждаем?
Олег понял, что переборщил в своем интересе к квартирантам, и стал поспешно раздеваться.
То ли погода в этот день была тяжелой, то ли устал он, но почему-то уходить ему страшно не хотелось. После занятий любовью с Ирой на него навалилась слабость, ноги и руки стали вялыми, непослушными, и больше всего на свете ему захотелось остаться здесь, в этой квартире, в этой комнате, на этом диване, повернуться на бок и уснуть. И проспать часов двенадцать. Мудрено ли — почти две недели ложиться то в два часа ночи, то в четыре, а вставать, как и положено, в половине восьмого, чтобы в девять уже быть на работе.
Это только Ирка может спать по три часа и чувствовать себя вполне сносно, а он, Жестеров, так не может.
Но дать себе поблажку он не мог. Уже хотя бы потому, что Ира твердо стояла на своем: жильцы не должны знать о его визитах. И он не имел права ее подводить. Что касается Веры, то она давно привыкла к его круглосуточной работе, не ревновала и ничему не удивлялась.
А в последнее время она, кажется, вообще не замечает, появляется он дома или нет, с головой ушла в свою беременность, только и думает, что о диетах, процедурах, осмотрах, прогулках и здоровом образе жизни. Но это и хорошо, будущая мать должна заботиться о ребенке с момента зачатия, а не тогда, когда он уже родился, об этом еще древние китайцы говорили."
"Нехотя, через силу выбрался он из постели и начал одеваться, чувствуя неприятную слабость и подрагивание ножных мышц. Такой режим до добра не доведет, это точно.
Мягко ступая по полу в одних носках и держа в руках легкие летние туфли, он следом за Ирой вышел в прихожую и выскользнул за бесшумно открытую дверь, успев торопливо коснуться губами щеки девушки. Дверь тихо закрылась за ним. Олег перевел дыхание, надел туфли и медленно пошел вниз по лестнице. Впервые за последние дни он пожалел о том, что оставил машину возле «Глории». Внезапная усталость была такой сильной, что десятиминутная прогулка по ночной прохладе, которая раньше радовала его, сейчас представлялась Олегу каторжным трудом.
На улице, однако, он почувствовал себя намного лучше. Наверное, во всем виновата духота, от духоты он так расклеился. Жестеров приободрился и уже веселее зашагал в сторону «Глории», не подозревая о том, что его длинные мускулистые ноги отмеривают последние метры, которые ему суждено пройти по грешной земле.
* * *Субботы, а частенько и воскресенья он давно уже привык проводить на работе, в своем кабинете.
