Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

И хоть ходила шутка, что «всякая инициатива наказуема», но с неизменным дополнением, как застегнутый на все пуговицы мундир на офицере, – «если она не проявлена».

– Давай вперед, ребята!

Суворов подбадривал проходивших мимо него солдат, которые и без того убыстряли шаги, торопясь на звуки далекого боя. Ибо одна священная заповедь была в русской армии: «Сам погибай, но товарища выручай!»

Да и главная цель манила к себе, завораживала – славный Царьград каждому хотелось узреть хоть одним глазком, припасть к древним камням собора Святой Софии, вымыть уставшие ноги в теплой воде Босфора.

Потому и торопились служивые, все больше и больше убыстряя шаги. Там их ждет победоносный конец войны, будут награды и производства, все то, что дает заслуженная слава.

Ведь что бы ни говорили, но солдат есть человек, и жить ему тоже очень хочется, а на войне убивают. Не совсем приятная перспектива для молодых парней.

– Вперед, братцы, вперед!

Старый фельдмаршал кричал солдатам подбадривающие слова, но они в них не нуждались.

Армия неумолимо накатывалась на Константинополь грозной, все сметающей на своем пути лавиной. И остановить ее было уже невозможно. Ибо каждый солдат торопился вперед, к полыхавшему зареву, к заветному и желанному Царьграду.

Бал был в самом разгаре – в ярком свечном свете, что разливался с высоких люстр, пестрые карнавальные маски мелькали перед графом Армфельтом с калейдоскопической быстротой. То там, то тут вспыхивали смешки веселящихся – шведская столица отчаянно любила развлекаться в последние годы, будто отмечала пир во время чумы.

И знала в праздниках толк еще со времен предшествующего короля, брата нынешнего.

Умел Густав III проводить торжества – это граф очень хорошо знал, благо был в те времена фаворитом и сам принимал в их организации самое деятельное участие. И сейчас Густав Мориц Армфельт чувствовал себя здесь как рыба в воде. Особенно радовало, что он часто слышал нежные женские голоса, обращенные к нему.

– Маска, поцелуй меня…

Он с охотой прикасался к горячим женским губам, испытывая неподдельное влечение, забывая о своей жене и прекрасной любовнице.

Все же сорок лет – это далеко не старость, самый расцвет сил у мужчины, а покров тайны, лежащий на лице женщины, еще более возбуждал – было интересно самому знать, кто его с такой страстью одаривает поцелуем.

Но узнать невозможно, лишь прекрасные руки и нежные губы говорили о возрасте таинственной незнакомки, что одаривала его счастьем.