Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Пусть так, но он чувствовал себя молодым и желанным.

И такая круговерть царила кругом, и милые поцелуи были самым безвинным занятием – хватало и темных закоулков, и ниш, чтобы стремительно отведать другой, более лакомый плод.

С самим Армфельтом это происходило всегда, но он хорошо знал, что еще рано, и следует подождать до ночной поры, того желанного часа, когда безудержное веселье обрушится своей безумной волной на всех собравшихся в большом зале.

– Вот потому-то старый мистик и не отпускает свою жену на карнавалы! А то рогоносцем давно бы стал!

Армфельт усмехнулся – даже шепча себе под нос, он никогда не произносил имен королевской четы.

Но сейчас для него было забавным представить, что можно поцеловать эту прекрасную русскую принцессу, давно ставшую шведской королевой.

Он присматривался к ней с тех времен, когда Елизавета еще не расцвела. И помнил тот первый день, когда еще угловатая девушка стала женой кронпринца, как сверкали ее глаза от радости.

Потом прекрасные очи потускнели – через два года молодую королеву уже было не узнать – Карл, в глазах всей столицы, полностью оправдал свой несчастливый номер и будто злобный упырь вытянул все соки из своей молодой супруги…

Армфельт силой отогнал от себя воспоминания – не за этим он пришел на карнавал.

И продолжал кружить по залу, лихорадочно обшаривая взглядом маски и карнавальные костюмы, от которых уже пестрило в глазах. И с прорвавшейся безнадежностью в голосе прошептал:

– Но где же ты, маска…

Звон стоял такой, что капитан-лейтенанту Грейгу показалось, что у него лопнули барабанные перепонки, и теперь глухота на всю жизнь обеспечена.

По железному каземату «Вепря» словно какие-то великаны со всей силы барабанили чудовищными кувалдами.

Грохот собственных пушек окончательно оглушил молодого офицера – он полностью потерял слух, но приобрел стойкую головную боль. Но на такие пустяки, уже пустяки, Алексей Самуилович не обращал внимания – провести двадцать часов в железной коробке многого стоит, все обычные чувства здесь сильно притупляются.

В каземате было дымно, глаза слезились от пороховой вони, и благодарить нужно трубы вентиляции, установленные наверху, иначе даже один час в этой стреляющей душегубке провести было бы невозможно. А так вроде и ничего – экипаж пока на ногах стоит и еще из пушек стреляет, но половина машинной команды и кочегаров внизу пластами лежит, а двое умерли от чудовищного перенапряжения.