Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Забавы ради солдаты усаживали потаскух к себе на колени, щипали им ягодицы, а иным спускали платье с плеч, обнажая грудь, которую потом взасос целовали.

Этот сплошной срам порой перетекал в блуд – проституток заволакивали в открытую настежь дверь отдельного кабинета и там использовали по назначению. И громкие похотливые стоны еще больше вызывали веселье, гам, крики и сальные шутки. Оргия, одним словом.

Ничего не поделаешь – бабы и водка испокон веков принадлежали одним только победителям, коими сегодня измайловцы и являлись…

Не выдержали матросы, женским вниманием обделенные, надоело им на такое непотребство смотреть, а в нем не участвовать.

И даже халявная выпивка их уже не привлекала. И потянулись молча к выходу, только дверь хлопала. А последний матрос чуть задержался в открытом дверном проеме, повернулся к пьяным гвардейцам и громким голосом высказал им то, что у многих на сердце лежало:

– Вы, сволочи гвардейские, нашего природного императора за пиво и два рубля продали! – и вышел, дерзко хлопнув дверью…

Старый фельдмаршал впервые за три часа уселся в кресло – такие насыщенные событиями дни он легко переносил в молодости, но сейчас тело уже просило отдыха.

Да и не шутка, без одного года восемь десятков лет прожил на свете, и больше половины из них в России.

Служил многим императорам и императрицам – могучему гению Петра Первого, который один раз отходил его тростью; и его жене Екатерине Первой, грязной чухонской девке, которая благодаря невероятному стечению обстоятельств перебралась с соломенной подстилки в царственную постель, и малому отроку Петру Второму тоже служил честно, жаль только, умер он не ко времени.

При Анне Иоанновне, наконец, достиг всего, о чем мечтал, – стал фельдмаршалом, дважды водил русскую армию в походы на Крым и Очаков, и небезуспешно. При годовалом Иване Антоновиче и регентше Анне Леопольдовне сам уже вершил политику – всего восемь десятков гренадер хватило фельдмаршалу для свержения ненавистного всем регента и курляндского герцога Бирона.

А вот Елизавете Петровне служить не довелось – та его самого на плаху кинула. Но не казнила, хотя князь Трубецкой сильно настаивал. Сей князь, в бытность походов на Крым, здорово обворовал походную казну.

Миних тогда пожалел рогоносца, с чьей женой у него случился роман, и не повесил. А зря – тот потом ему и наделал пакостей, когда его прокурором поставили, и фельдмаршала тут же в измене обвинили.