Я посмотрела влево, посмотрела вправо, поглядела на плиту, тотчас вставшую на место, и подумала о том, не огонь ли привел меня в эту комнату? Он ведь живой, думающий, а я, как ни крути, плад. Пообещав себе поразмыслить об этом хорошенько, я пошла вперед по ходу, и вскоре увидела дверь, ведущую в гостиную. Прислушавшись, я убедилась, что в гостиной пусто, и вышла. Крадучись пройдя к дверям, я оказалась в коридоре и, опять же, никем не замеченная, добралась до своей комнаты.
Нерезы там не было, но это не беда: мне не хотелось появляться перед женщиной в рваном платье и чувствовать на себе ее укоризненные взгляды.
Говорила ведь она, что нельзя идти в таком тесном платье, и что панталоны надо надеть обязательно, и сорочку тоже… а я что? Покрасоваться захотела, нос Кинзии утереть… Утерла, называется! Посветила вдоволь ножками перед Блейном и хорошо еще, что только ножками, ведь разорвалось-то платье высоко, почти до стратегически важного места!
Раздевшись, я повесила платье подальше в шкаф и легла в постель изображать слабость.
Нереза пришла вечером; зайдя и увидев меня в кровати, она безмерно удивилась:
— Эньора! — выдохнула она. — Вы здесь? А как же праздник? Только самое веселье началось.
— С вином перебрала, — виновато протянула я, и сделала вид, что меня тошнит. — Эньора Кинзия велела мне отправляться в комнату, чтобы не опозориться. Я такая балда, Нереза…
— Вы сбежали, — поняла она, и, покачав головой, сложила руки на груди.
— А что еще мне оставалось делать? — подыграла я. — Как увидела своего жениха, так чуть не упала.
Это Дарио Верник. Я смылась, пока он не подошел и не начал со мной разговаривать.
— Верник? — испугалась Нереза. — Не допусти Дракон…
— Допустил уже. А почему вы так испугались?
— Да потому что человек он… жесткий.
— Как наш эньор?
— Совсем не как наш эньор! Верник, он как собака...
Я хмыкнула – надо же, как похоже мы мыслим! – и уточнила:
— В каком смысле как собака?
— Есть охотничьи собаки, которых натаскивают на крупного зверя. Так вот Верник – он и есть такая собака.
У него мертвая хватка и острые зубы, и чтобы он убил, достаточно дать приказ. Но он сам как зверь... Ни один эньор в свое время ему дочку замуж не отдал, а обычные женщины Верника боятся. Ходят слухи, что он неласков, сильно неласков…
Взгляд Нерезы сказал мне больше, чем ее слова.
Гелл хочет отдать меня злой собаке, кусачему старому кобелю.
«Чтобы ты провалился в самое пекло, Брадо, и чтобы черти тебя не жалели!» — пожелала я.
