Мужчина взглянул на меня с такой неизбывной печалью, что мне даже стало его жаль… на мгновение. Экий страдалец! Молод, красив, богат, и невеста у него такая же безупречная, да еще и без родственников, если не считать единственной тетушки в годах.
Я злобно поглядела на этого баловня и снова стала читать про громадную крысу с тремя хвостами, которую поймал кот пекаря. Эти заметки на последней полосе про самое диковинное, что происходит в Тоглуане, всегда меня веселили.
Сизер сел в соседнее кресло.
— Ну? — спустя какое-то время спросил он.
— Что ну?
— Вы закончили читать газету?
— А что, вы тоже хотите?
— Да.
— Зачем? — спросила я саркастически. — Там же всегда написано одно и то же одними и теми же словами.
— Я хочу знать, что про меня написали.
— Вас там мельком упомянули, читать-то и нечего. В основном пишут о невесте невиданной красоты и невероятных достоинств, о том, как правильно произносить ее имя, а также о том, какое на ней было платье.
— Ах да, — усмехнулся Мариан, — точно. В таких заметках главное – описать наряды.
Ну а про вас что-то написали, эньора? Платье у вас было отличное.
— Про меня не написали.
— Какой ужас! Не упомянуть внебрачную дочь владетеля, впервые вышедшую в свет! Как вам, кстати, ваш жених?
— Мне пора, держите газету, — сказала я, поднимаясь. Сизер тоже встал, и, забрав у меня газету, проговорил, глядя в мои глаза:
— Что такое, эньора? Я не то сказал?
Я прошла мимо мужчины, снова ощущая злобу и беспомощность; хорошо хоть не пыхнула огнем.
— Что вы такое натворили, что Гелл отдает вас Вернику? — спросил Мариан; его вопрос ударил в меня, как пуля.
Остановившись, я поднесла руку к груди, словно именно в нее пришлось ранение.
Что я натворила? Похоже, я уже тем виновата, что переродилась здесь…
Глава 11
Я приняла удивленный вид и, повернувшись к Сизеру, спросила, невинно хлопая глазами:
— Что вы имеете в виду?
— Хватит.
— Что хватит?
— Прикидываться паинькой. Как только вы здесь появились, я сразу понял, что вы та еще штучка.
— Наговариваете на бедную сироту.
Молодой человек громко рассмеялся; огонь в камине, подыгрывая ему, затрещал и сделался ярким, солнечным. Как только Мариан перестал смеяться, пламя опало и вновь обрело приглушенный красноватый оттенок.
— Бедная-бедная сирота? — весело уточнил Сизер.
— Из глухомани, — кивнула я. — Но я не паинька, тут вы правы.
— Неужели я добился от вас признания! Может, удастся добиться чего-то еще…
— А вы спросите по-хорошему, и я отвечу, — предложила я.
