Я открываю рот для язвительного ответа, но решаю молчать. Я защищаюсь, полностью и окончательно, и если я что-нибудь скажу, это послужит лишь доказательством против меня.
— Полагаю, ты не привыкла, чтобы люди заботились о тебе, — говорит он мягко в тишине комнаты, или настолько мягко, насколько Кингсли может.
— Я независимая.
— Это еще одно слово, означающее, что я боюсь открыться?
— Только сексистский мудак может предположить, что независимая женщина такая, потому что она чего-то боится.
— Я не предполагаю, дорогая.
А знаю это точно, и если сексизм это тот ярлык, который ты хочешь на меня навесить, то, конечно, так тому и быть. Все, что поможет тебе спать по ночам. Тот секс, который я дам, 404 не найдёт. Просто знай, что никакое сопротивление с твоей стороны не изменит моего мнения о том, что я с тобой сделаю.
— И что это значит?
— Именно то, что ты слышала. Я решил, что на данный момент ты моя, и это означает, что кроме меня к тебе не прикоснется ни один мужчина. Ох, и ты будешь приходить сюда каждую вторую ночь и проводить ее в моей постели.
Ненавижу, когда что-то сжимается в моем сердце и желудке.
Какого черта?
— Проводить в твоей постели?
— Или в душе, или на столе, или у стены. В общем, на любой поверхности, которую можно использовать, чтобы трахнуть тебя до беспамятства.
— И ты просто решил это сам, не поговорив со мной об этом?
— Часть о том, что ты моя, абсолютна. Вторая часть, которая касается твоего появления здесь, возможна для обсуждения, но, если хочешь, чтобы я приехал в твою квартиру, сначала избавься от публики.
— Ого. Ты так уверенно говоришь о том, что я соглашусь стать твоей.
— Я богат, красив и незаконно умен, не говоря уже о том, что у меня такой член, за которым не угнаться. Я находка. Очень рекомендую. Так почему бы тебе не согласиться?
— Не знаю, может, из-за того, что ты мне даже не нравишься?
— Я не обязательно должен тебе нравиться, чтобы трахнуть меня, дорогая. Твоя киска с радостью поддержит мои притязания.
Я шлепаю рукой по его груди и отталкиваю его — во всяком случае, пытаюсь это сделать.
— Позволь мне воспользоваться твоей любимой фразой и отказаться.
Он убирает полотенце с моей головы, но не возвращает мне мое пространство.
Цвет его глаз темнеет, словно вдалеке назревает буря с чистым намерением массового уничтожения.
— Твое упрямство уже не такое милое.
— Так оно не должно было быть.
Я бросаю взгляд, и его челюсть сжимается."
"Мы остаемся в таком положении в течение нескольких долгих ударов.
