Как в перетягивании каната между двумя могущественными генералами. Почти невозможно поддерживать с ним зрительный контакт в течение длительного времени, но я готова быть выжатой до нуля, если это означает, что мне удастся удержать себя в руках.
— Давай послушаем, — наконец говорит он.
— Что послушаем?
— Твой контраргумент.
— Это не отношения. Только секс, от которого любой из нас может отказаться в любую секунду. И я не твоя и не чья-то еще. Я принадлежу себе.
Его глаз дергается, но, кроме этого, на его лице не видно никакой реакции.
— Так ты хочешь, чтобы мы были друзьями с привилегиями, за вычетом части про друзей. Значит, это должно называться «враги с привилегиями»? Отношения с ненавистью?
Теперь, когда он так говорит, это звучит еще более убого, чем в моем мозгу. Но звучит достаточно правдоподобно, и я могу стоять на своем, поэтому резко киваю.
— Сколько у тебя контроля, Аспен? Одна гора? Две? Я хочу, чтобы ты запомнила этот момент, когда я заставлю каждый сантиметр его рухнуть на землю.
— Значит ли это, что ты согласен?
— На что именно? На открытые отношения, где ты ведешь себя так, будто ты не моя, а я могу засовывать свой член во все доступные дырки города?
Горький вкус взрывается в моем горле от нарисованной им картины, и странная негативная энергия оседает в груди.
Мне требуется несколько мгновений, чтобы обрести голос.
— Если ты трахнешь другую женщину, я трахну мужчину и заставлю тебя смотреть.
— Ох, я не буду смотреть, дорогая. Он будет наблюдать, как я заставлю тебя выкрикивать мое имя, пока ты будешь скакать на моем члене, как грязная маленькая шлюшка, а когда у него встанет, я перережу ему горло и трахну тебя раком в его крови.
Мой желудок сжимается, и на мгновение я думаю, что он шутит или что это извращенная галлюцинация, но темный блеск, пылающий в его глазах, не что иное, как жажда насилия.
Извращенное собственничество, объектом которого являюсь я.
— Ты болен, Кингсли.
— А ты краснеешь.
— Я в бешенстве.
— Семантика.
Я выпускаю длинный глоток воздуха.
— Я серьезно. Никаких других женщин.
— Конечно. Цена признание того, что ты моя.
— Нет.
— Тогда мы сделаем все, по-моему, и поверь мне, ты еще пожалеешь об этом решении. — он бросает полотенце на пол и поворачивается, его плечи напряжены. — Спускайся, когда будешь готова.
После его ухода в комнате становится необычно холодно, и не знаю, почему я дрожу, как бездомный котенок, попавший под дождь.
Это не страх.
Я отказываюсь верить, что это страх.
