— Сама в канцелярию отдам — это моя работа, как наставника. А теперь пошли на общий сбор. Там вам все скажут, покажут и дадут попробовать. А потом мы обсудим, что могу предложить бедная я такому богатому тебе. Надеюсь, ты не заставишь заниматься меня всякими непристойностями?
— Это какими, например? Типа, в постель нельзя тащить?
— Причем тут постель? Я про стирку или там уборку говорю. Нет, так-то тут есть бытовые артефакты, отвечающие за это. Но некоторым нравится именно ручной труд. А постель — покувыркаться с богатым князем с возможной перспективой? Вообще не вопрос.
"
"— Что, вот так просто? — чуть охренел я. Все-таки никак не привыкну к столь вольному отношению темных к сексу.
— А ты хочешь за деньги? Учти, я девушка бедная и много платить тебе за это не смогу.
— Эм, в смысле ты мне?.. А… это… М-да… Давай позже это обсудим.
— Забились, — легко согласилась она. — А теперь потопали. Мы-то не опоздаем, но приползать последними не очень правильно. Первый должен быть первым во всем.
Есть вопросы, предложения, просьбы?
— Расскажи мне об академии — ну так, кратенько, знаков на пятьсот.
— Кратенько? А что, раньше не мог почитать?
— Так я ж со светлыми и темными резался. Не до того было.
— Ой, прости. Я забыла. С чего бы начать? Ага.
Она стала говорить, и я будто оказался в те временах, когда Бесцветный Иван Грозный задумался о магической элите страны…
Всебесцветный царь Иван Четвертый, за глаза, горящие как угли в печи Страшного суда, прозванный Грозным, искал опору не в железе или крови, а в том, что старше самой Руси.
После падения Казани, где колокола звенели на языке древних булгарских чародеев, он понял: чтобы удержать землю, пронизанную жилами скифского серебра и шепотом мерянских болот, нужна магия, сплетённая с идолами на древних капищах и дымом от чаш жертвоприношений.
На рассвете, когда первые лучи бились в золочёные маковки Кремля, царь призвал к себе Стефана Бездорожного — юродивого, что ходил босым по снегу, собирал росу с могильных камней и знал, как заговаривать ветер.
Говорили, его предки служили ещё волхвами у древлян, прячась в дуплах тысячелетних дубов после захвата Руси распятым богом.
— Где корень силы моей, что рвется под ножом измены? — спросил Иван, сжимая посох с вырезанными ликами Перуна и Сварога.
— Сила — как грибница, государь. Видишь лишь шляпку, а под землёй — сеть, — ответил Стефан, рисуя пальцем круг на карте Москвы.
