Инферно Габриеля

 — На этот раз синие глаза посылали серьезное предупреждение. — Вы не шлюха. И больше никогда не смейте так о себе говорить.

Его слова были словно кубик льда, которым проводили по ее коже.

Габриель отпустил ее и отошел. Его грудь сердито вздымалась. Он закрыл глаза и стал дышать. Медленно и глубоко. Очень глубоко. Ему было трудно думать связно. Ему вообще было трудно думать. Но даже его замутненное, пьяное сознание подсказывало ему: менее чем за полчаса он наделал кучу непоправимых глупостей, и теперь любая попытка что-то исправить будет лишь добавлять новые глупости.

Нужно как можно скорее успокоиться самому и успокоить Джулию, пока она и впрямь не натворила глупостей.

Он понимал, что загнал ее в угол, получив уязвленного, сердитого, испуганного и страдающего котенка. Коготки выпущены, а в глазах блестят слезы. Менее чем за полчаса он глубоко ее обидел, сравнив кареглазого ангела со шлюхой. Самое скверное, он действительно не помнил того, что было между ними ночью.

«Если она такая разъяренная, ты наверняка ее соблазнил… Эмерсон, ты идиот высочайшей пробы! Можешь попрощаться со своей научной карьерой».

Пока Габриель медленно и тяжко размышлял, Джулия похватала свою одежду, вбежала в гостевую комнату и закрылась на задвижку.

Она стянула с себя его трусы, презрительно швырнув их на пол. Ее носки почти высохли, а джинсы были еще сыроваты. Ничего, высохнут на ней. Только сейчас Джулия сообразила, что ее черный лифчик остался лежать на сушилке. Немного подумав, она решила не ходить за лифчиком.

«Может добавить в свою коллекцию… козел». Футболку она переодевать не стала. Ее собственная не досохла. К тому же его футболка была плотнее. А если он посмеет потребовать свою драгоценную футболку, она выцарапает ему глаза.

Закончив одеваться, Джулия подошла к двери и прислушалась. Тихо. Но тишина бывает обманчивой. Решив немного выждать, она стала обдумывать случившееся.

Надо признать: она сорвалась, и сорвалась по-глупому. Она ведь знала, каким может быть Габриель. Достаточно вспомнить разбитый кофейный столик и кровь на ковре в гостиной Кларков.

Она всегда была уверена, что Габриель не посмеет поднять на нее руку, однако она не знала, на что способен взбешенный профессор Эмерсон.

Но и он узнал, на что она способна, если ее разозлить. До сих пор ей приходилось лишь подавлять свою злость на него. А злость не рассасывалась и никуда не уходила. Злость накапливалась и сегодня вырвалась наружу.

Хватит цепляться за девчоночьи мечты.