Ингвар и Ольха

Странно, оно вливалось из этих ненавистных рук, переливалось из его твердого, как дерево, и горячего, как печь, тела.

Он бережно держал ее в объятиях, страшась повредить ее такие тонкие косточки, хрупкие, как у птички, ладонью поддерживал ее голову, чтобы тонкая, как у птенчика, шейка не сломилась, чувствовал, какая нежная и беззащитная она вся, а его губы, грубые и пересохшие, могут оцарапать, его руки, толстые, привыкли больше смирять непокорных коней и держать меч, а его голос умеет только нагонять страх на дружинников, гонять слуг, отдавать приказы.

Да и весь он слишком груб, неопрятен, плохо пахнет. Она же вся как нежный цветок, ее боги создали для себя, а сюда попала по их недосмотру, она не для людей…

Он на миг оторвался от ее губ, дико взглянул в раскрасневшееся лицо. В ней тоже просыпалось желание, он чувствовал. Желание к нему, дикому и грубому кровавому псу. И если ее не отпускать, если целовать так же нежно, то…

Она старается не задеть его рану, понял он внезапно.

Она прильнула к нему справа, упирается в плечо, чтобы не сделать больно. Она все время помнит, она заботится!

Будто отрывая от земли гору, он задержал дыхание, заставил себя поднять голову. Ее лицо было обращено к нему, глаза закрыты. Она тянулась распухшими губами, она хотела и ждала его губ, его рук, его жара.

«Боги, – сказал он себе смятенно. – Как я жажду ее! Я схожу с ума». Как бы ни пытался орать на нее, игнорировать, разжигать в себе вражду, но стремится к ней так неистово, что все каменные заборы, которые воздвигал, сам же и расшибает лбом.

Никогда никакую женщину не жаждал так страстно держать в руках. Нет, даже быть рядом. Даже просто видеть ее!

Он заставил себя отпустить руки. Словно двигая гору, сделал шаг назад. Она открыла глаза, чувствуя холодную струю в ее теплом счастливом мире. Его лицо дергалось, в нем была мука.

– Я уезжаю на три дня, – сказал он хрипло.

 – Князь велел… Тебе здесь ничего не грозит. Но если ступишь за пределы терема, я велел стражам помнить, что ты не женщина, а воин! Воин враждебного племени, который находится в плену.

Он повернулся и пошел быстро, почти побежал. Она смотрела в удаляющуюся спину, еще не чувствуя ни гнева, ни страха, только росло ощущение потери. Словно ее вырвали из счастливого мира или из нее вырвали душу.