Ингвар и Ольха

Ее холодный взгляд заверил, что она и не подумала бы, что он может встать из вежливости, она никогда на него такого не подумает, а кто скажет – не поверит.

– Боги, – сказал Рудый придушенным голосом, – я даже не знал… Какие же диковинные цветы в наших лесах!

– Цвет папоротника, – предположил Асмунд, посмотрел на Ольху, поправил себя: – Нет, Ольху ставить рядом нельзя. Любой цветок скукожится от зависти.

Олег молча улыбался одними глазами. Они стали яркими, как два волшебных опала. От них шел странный колдовской свет.

Ольха не смогла удержать чуть разъехавшиеся в стороны уголки губ. Их восторг самый настоящий, неподдельный. Даже жрякать прекратили, хотя до этого не представляла той силы, что вырвала бы из цепких пальцев ложки с горячей ухой.

– Где, ты говоришь, твое племя? – спросил Рудый. – Я поеду туда жить. Если надо, стану древлянином, буду по деревьям лазить…

Асмунд укоризненно покачал головой:

– Ну и дурень ты, Рудый, местами. Где ты еще такую красу увидишь? Таких племен нет. В каждом такие рождаются раз в сто лет.

– А то и реже, – согласился Рудый. Он подобрал, наконец, свою ложку, не глядя, попытался зачерпнуть ухи, промахнулся. – Как ты сумела подобрать такое… такое красивое платье?

Он явно хотел сказать что-то другое, и Ольха еще сильнее почувствовала свои рдеющие щеки, а жаркий румянец перебрался уже и на уши.

– Это Зверята… Она настояла.

Рудый перевел взгляд на Ингвара. Тот хлебал уху, губы распухли от горячего. Глаза уткнулись в миску. Рудый покачал головой:

– Во жрет! Как Асмунд после Ладожского сидения.

Все же какая молодец Зверята! После того как Ингвар заставил ее раскрыть сундуки его матери, она сделала все, чтобы это не было зря.

Ольха вздрогнула. Олег зачерпнул ухи, дул осторожно в ложку, но посматривал на все с живейшим интересом. Ингвар бросил на Ольху быстрый взгляд и снова уткнулся в миску.

– Сундуки его матери? – переспросила Ольха медленно.

– Да, – сказал Рудый невозмутимо. В его хитрых глазах прыгали бесики. – Ингвар так ими дорожил, так дорожил! Это все, что осталось от матери.

Как он сам не надевал, ума не приложу.

Ольха почувствовала, как странная теплая волна захлестнула сердце. Если Рудый не врет, а так нагло при всех врать не станет, то это Ингвар заставил ключницу расстаться с сокровищами. Но зачем? С какой целью?

Несмотря на внутреннее сопротивление, все-таки чувствовала тепло. Так приятно, оказывается, когда кто-то о тебе заботится. До этого времени она всегда заботилась о других.