Ингвар и Ольха

– Я не знаю, – сказал он с порога, – зачем это сделал великий князь… Он считает, что…

Взгляд его упал на ее пояс. Если древлянка и родилась в рубашке, то вряд ли на рубашке был еще и пояс с пристегнутым кинжалом. А сейчас рукоять кинжала в скромных ножнах торчит прямо под ее ладонью.

– Тебе это не поможет.

Ольха ощутила, как невольно ощетинивается:

– Да? Подойди, посмотрим.

Он сделал быстрый шаг, импульсивный, необдуманный, отвечая на вызов, ибо без труда перехватит ее тонкую руку… Со сдавленным проклятием остановился.

Он пришел не за тем, чтобы ссориться. Если спровоцирует, испугает или разозлит, это новая вражда, злоба.

«Дурак, – сказала она про себя. – Почему остановился? Боишься? Пусть даже замахнусь, неужели не перехватишь мою руку, не выдерешь из кулака рукоять ножа? И тогда можешь снова прижать меня к своей груди, вопьешься горячими губами в мой рот…»

Она ощутила, как кровь горячими толчками стала нагнетаться в ее щеки, делая их пунцовыми, губы темнеют и напухают, об ее кожу можно обжечься.

– Я хотел сказать, – заговорил он осторожно, его глаза не отрывались от ее ладони, потом встретились с ее глазами, – что у тебя есть время самой выбрать себе… за кого пойти.

– Почему? – спросила она.

– Ну… я уже сделал тебе зло… – Он вспыхнул, словно его силой заставили признаться в слабости. – Хотя виноватым себя не считаю. Я делаю все во благо Новой Руси!.. И если какой-то заразе это не нравится… Словом, когда можно уменьшить зло… или не продолжать его делать, то это по правде русов.

Прошлого не исправишь, зато можно самим строить будущее. Князь не сказал, когда тебе надо быть замужней, но, думаю, это можно оттянуть до праздника святого Боромира.

Она не отрывала от его лица сумрачного взора. В день святого Боромира заканчиваются все летние работы, урожай собран, зерно смолочено и засыпано в амбары. Можно играть долгие свадьбы, плясать беспечно, спать долго. Так во всех племенах, ей объяснять не надо.

– Ты уверен, что удастся?

– Ну… почти, – ответил он. – А тогда впереди все лето.

– Ну что ж, – ответила она медленно.

Ему почудилась странная нотка. Он сказал подозрительно:

– Но все равно тебе не позволено выходить за пределы двора. Если попытаешься, я сам с тобой разделаюсь!

– Попробуй, – отрезала она. – В этот раз я не промахнусь…

Осеклась, но слово не воробей, уже назад не воротишь, а Ингвар тоже мужчина, сразу и поверил, дурак.