Ингвар и Ольха

– Лапти, – сказал он очень серьезным голосом. – Мы, русы, видели много стран, но лапти…

Он развел руками. Ольха засмеялась, но затем голос ее стал серьезным:

– Спасибо, Ингвар. Я не знаю, почему ты решил подарить мне такое сокровище… я могла бы придумать тысячу коварных причин, но я не стану этого делать. Но взять не могу.

Он изменился в лице:

– Это твои сокровища.

– Верно, – подтвердил он, – и я волен ими распоряжаться. Так?

– Я хочу доставить тебе удовольствие… доставить тебе радость… Эх, дурак я. Это ж я себе хочу доставить радость! И немалую, если говорить честно.

Я хочу, чтобы ты приняла это… ну, что в скрыне. А ожерелье, серьги и браслеты с кольцами тебе лучше надеть прямо сейчас.

Она уже видела в груде сокровищ различные кольца и перстни с рубинами, изумрудами, бриллиантами и другими камнями, которых она не знала, узкие и широкие браслеты, густо усыпанные мелкими бриллиантиками и крупными изумрудами, рубинами…

– Нет, – сказала она решительно, – я не могу. Иные решат, что я продала свободу.

Она обратила на него взгляд своих ясных глаз.

Ингвар снова ощутил, как по телу прошла волна, будто по голой коже мелко-мелко кольнули сосновыми иголочками.

Он стиснул челюсти. Голос стал резким и грубым:

– Все знают, что ты не из тех, кого можно что-то заставить. И что можно тебя купить, подкупить, заставить свернуть с дороги. Это знают как твои лесные люди, так и русы. На кого ты оглядываешься?

Его злой голос застал ее врасплох. Она отшатнулась, его лицо стало злым, и Ольхе почудилась в нем обида, будто она нарочито ударила по незажившей ране.

Неужто он в самом деле считает ее такой стойкой, несгибаемой?

– Я не могу, – повторила она.

Он перехватил ее руки на полдороге к ожерелью:

– Не снимай! Прошу тебя, не снимай.

– Нет, – ответила она, он держал ее за руки, и она ничего так сильно не хотела, чтобы продолжал их держать. Разве что, чтобы прижал к груди. – Это не мое.

– Ладно, – сдался он внезапно, и Ольха едва не ударила его за то, что попятился так рано. – Но прошу, поноси его сегодня вечером на пиру! Хорошо? Только один вечер.

Пусть великий князь порадуется…

– Он любит красивое.

– А я, – ответил Ингвар с заминкой, и Ольха видела, как ему трудно это сказать, – люблю его. И когда могу хоть чем-то порадовать… Но мне это удается редко.

– Ладно, – ответила она с заминкой и неудовольствием, которое он ясно видел, но толковал несколько иначе. – Но только на пиру. И все.

Одурев от беспробудного пьянства, гости собрались было затеять скачки.