Ингвар и Ольха

Ольха вздохнула с облегчением: челядь передохнет малость, в палатах уберут… но прямо в синем небе возникли кудрявые облачка, разрослись, потемнели. Хлынул дождь. По-летнему короткий, но мощный. По двору понеслись бурные потоки, унося сор, детские игрушки.

Мужчины угрюмо собрались в палате. После такого дождя кони увязнут по колени в грязи. А ненароком свалишься, то как свинья вывозишься в грязи. Только и надежды, что к завтрашнему утру подсушит. Ночи еще теплые.

Ольха видела, как неудачливые наездники собрались обсушиться у очага.

Там пошли обычные мужские шуточки, сытый гогот, потом кто-то принес кости. Вскоре выделились два могучих игрока, вокруг которых и собрались зеваки. Один был Рудый, что Ольху не удивило, но против него играл рассудительный Студен. Играл рисково, смело, за что его хлопали по плечам, подбадривали.

За любовь бьется, поняла Ольха. За привязанности дружинников. Рудого любят за риск, за бесшабашность, безудержность, теперь и Студен пытается переломить в свою пользу, завоевать сердца.

Рудый и Студен даже среди рослых русов выглядели как два дуба. Рудый играл в простой полотняной рубашке, голые до плеч руки блестели от пота. Красное пламя расщелкивало березовые поленья, воздух был сухой и горячий, но на лбу Рудого собрались капельки пота.

– Не повезло Рудому, – услышала она сочувствующий голос из толпы. – Врасплох…

– Да, – поддакнул другой, – разве в такой рукав что-то спрячешь?

Послышался смех. Ольха остановилась, мужчины в игре выглядели как малые дети – откровенные, с понятными за версту хитростями, жадные, простые, как лапти, хотя лапти русы увидели только в здешних лесах.

Выглядело так, что на этот раз счастье отвернулось от Рудого. Он и тряс кости над ухом, прислушиваясь к стуку, и бросал с небрежностью, и призывал на помощь Числобога, но всякий раз злорадный хохот показывал, что ему не повезло снова.

Наконец Рудый ругнулся, витиевато проклял всех богов, отшвырнул стаканчик с костями:

– Все! Сегодня не мой день. Боги за что-то меня невзлюбили.

– Боги, – вскрикнул кто-то весело, – да ты молодец супротив овец! А против молодца сам овца!

– Да еще и шелудивая, – добавил другой.

– С засохшим дерьмом на хвосте!

Неужели его не любят, подумала Ольха с удивлением. Нет, просто завидуют его удаче. Правда, говорят, что его хлебом не корми – дай сжульничать, но сейчас насмешки уж очень злые, бессердечные…

– Отливаются кошке мышкины слезки!

– Поджилки затряслись!

Студен смотрел победно, подбоченивался.