Ингвар и Ольха

Переход от насмешливо-благожелательного тона к повелительному был резок, внезапен. Страж, вздрогнув, ухватился за дубовый засов, натужился, с кряхтением вынул еще до того, как понял, что делает. Павка заставил коня толкнуть грудью створки, он не терял ни мгновения даром. Ольха съежилась, затаила дыхание.

Ворота со скрипом отворились, Павка уже выдвинулся за линию, когда страж опомнился:

– Постой! Но у нее конь быстрее твоего. Сразу видно.

Павка жестоко улыбнулся. Ольха не думала, что всегда веселый рус может улыбаться так хищно.

– Ты видишь, сколько у меня стрел в туле? А бью я утку в полете.

– Но как же… – Страж перевел остолбенелый взгляд на Ольху. Ей почудилось сочувствие. – Но ведь она же…

– Каждый сам выбирает, жить ему или нет, – ответил Павка, он толкнул коня каблуками под бока.

Ольха выехала, держа лицо непроницаемым. Еще чуть-чуть, и страж бы опомнился, не разрешил им выехать. А так она долго еще чувствовала его испытующий взгляд. Потом, судя по тому, как резко исчезло неприятное ощущение, он отвернулся и стал закрывать ворота.

Дорога расширялась, кони неслись над ней как две огромные птицы. Своим особым чутьем видели впереди коновязь с множеством коней, с которыми можно будет общаться, свежий овес, ключевую воду, которую из-за лености челяди не всегда получают дома.

Петляя, дорога вырвалась из леса и повела к двухповерховому дому с множеством пристроек и большим огороженным двором. По мере того как кони убыстряли бег, Ольха рассмотрела невысокий забор, через который хорошо видно широкую коновязь, просторную конюшню, кузницу, над ней и сейчас вьется сизый дымок, загородки, за которыми хрюкают свиньи, кудахчут куры, гогочут гуси…

– Абрам? – переспросила она с недоумением.

– Не обязательно самому есть то, что продаешь другим, – засмеялся Павка. – Пойдем в корчму или наверх?

Ворота были приглашающе раскрыты. Они ворвались во двор на рысях, у коновязи к ним подскочили два отрока. Павка бросил им поводья, одобрительно подмигнул, расторопные ребята.

– Мне лучше пойти одной.

– Павка, я дала слово! – сказала она с отчаянием.

– За другое тревожусь. Ты не говоришь, что стряслось, но я чую беду. Вдруг с тобой что, как я узнаю?

Она заколебалась. Лицо Павки вытянулось, в глазах проскакивали искорки страха. Она знала, что он веселится под звон мечей, даже раненый не уходит с боя, а рвется в самую гущу, а сейчас либо страшится за ее судьбу, либо… знает что-то больше ее.