– Ты знаешь, мои убеждения идут вразрез с общепринятыми. Разве главой правящего дома два поколения назад был цанпо? Нет. Только внешне. Женщины затмевают разум, а порой и лишают его. Мы стремимся владеть миром, а они – нами. Она уже подменила собой все твои цели.
– Не она. Я сам. Она с самого начала стремилась исчезнуть из моей жизни.
– И породила страх.
Разговор слепого с глухим. И оба вроде как правы, но отчасти.
– Все испытывают страх.
– Кто сказал такую глупость? – улыбнулся Пуньцог.
– Ты.
– Ай, сам я себя перехитрил.
– Ястреб поднялся и сошел с помоста. – Посидите теперь тут. Схожу в деревню, узнаю у местных, что видели, что знают. Твоим ищейкам у здешних мальчишек пронырливости поучиться.
– Водишь дружбу с ячейкой Чамдо?
– А ты почем знаешь, что повс… – Пуньцог прервал сам себя. – Вот ты ж кровь правящая! Поэтому ко мне пришел? Сидите.
– Он надолго? – поинтересовалась я на русском, как только хозяин покинул дом.
– Ночью придет.
– А до места, где я была, далеко?
Вангьял сощурился.
Вопрос он понял и сейчас пытался проанализировать, почему я его задала.
– Далеко. Без донесений и без плана идти не стоит.
Я кивнула, стараясь не обращать внимания на подозрительный прищур янтарных глаз. Семена страха я в нем действительно прорастила. Пуньцог прав.
– Хочу достать свое оружие. Оно сильнее и точнее вашего.
Подозрительность уступила место спокойствию.
– На рассвете пойдем. Есть хочешь?
Я отрицательно покачала головой, чуть помедлила и подвинулась к Вангьялу совсем близко, вынудив его отвлечься от пищи на столе.
– Почему Пуньцог отшельник?
Желтые глаза сверкнули лукавством. Он всегда неровно дышал к моей бесцеремонности. Какая благовоспитанная женщина позволит себе вот так грубо прервать трапезу? Впрочем, никакая представительница высокого рода и не стерпит в этой стране столь грубого приглашения присоединиться к еде. Он обожал все это во мне.
– Не смог следовать пути.
Я молча приподняла брови. Вангьял усмехнулся:
– Путь – это древнейшее учение воинов силы.
Духовное просветление и отречение от всего материального. «Следуй пути и познаешь», – процитировал он.
Я снова изобразила непонимание.
– У Пуньцога было больше вопросов, чем у главы ответов. Свобода и бесценность всякой жизни – он формулировал так же, как ты.
Последняя фраза далась Вангьялу заметно труднее. Мою бесцеремонность он любил, но говорить о бывшем наставнике не больно-то хотел. Зато мы добрались до истинных корней ревности.
