Из чего следует, что мир далек от совершенства… Кстати, вы не голубой? Нет? Все правильно, голубым я почему-то как раз не нравлюсь, как, впрочем, и они мне. Мы с ними друг другу взаимно не нравимся, и это, черт возьми, хорошо.
— Почему? — спросил Илларион.
— Потому что браки голубых бесплодны, а я намерен со временем подарить миру гения. Вы уже подарили миру гения? Нет? А почему? Что значит — недосуг? Мир без гениев сер, и на свободе в нем плодятся недоноски, которые надевают людям наручники, стреляют в них из пистолетов и бросают их — людей, а не пистолеты, в антисанитарную грязную воду.
Или сначала бросают, а потом стреляют?
— Это произошло одновременно, — признался Илларион. — Вот видите… Но вода-то была грязная, правда?
— Очень.
— Вот. Давно пора вывести всех на чистую воду. Ну вот, готово. Хотя я на вашем месте показал бы это врачу.
В течение этого чепухового разговора веселый знакомец Иллариона успел обработать рану перекисью водорода, смазать края йодом, приложить какую-то холодную мазь, накрыть марлей и заклеить пластырем.
Теперь он закрыл аптечку и с довольным видом отряхнул руки.
Илларион подвигал локтем, повращал рукой в плечевом суставе. Повязка мешала, но не слишком.
— Не проверяйте, не проверяйте, — сказал «Леннон», — лучше бывает только за границей, и то нечасто. Моя мама всю жизнь проработала медсестрой в больнице Склифосовского. Она так насмотрелась на всякие увечья, что до смерти боялась оставлять меня одного и вместо детского сада таскала к себе на работу.
Так что к семи годам я мог смело претендовать на диплом медсестры… то есть, пардон, медбрата.
— Медицинский? — спросил Илларион.
— Что? А, нет, конечно. В золотом детстве я навидался выпущенных кишок и открытых переломов на всю оставшуюся жизнь. Так что поступил на философский…
— Ого.
— Вот вам и «ого». Бросил я это дело к чертовой матери. Водки хотите?
— А еды никакой нет?
— Еда едой, а я вас про водку спрашиваю. Еда подразумевается.
— Если подразумевается, тогда и водки можно.
Он порылся в куче хлама за верстаком и выудил оттуда бутылку и два стакана. Из другого угла достал полиэтиленовый пакет, в котором обнаружился изрядный кусок вареной колбасы, два крутых яйца и два же длинных и унылых парниковых огурца.
— Что это у вас всего по два? — спросил Илларион.
— Отрыжка философского образования. Дуализм. Единство и борьба противоположностей.
— Какие же тут противоположности? Закуска…
— Не скажите. Огурец длинный, яйцо короткое.
