— Балалаечку свою я со шкафа достаю, — болтая в воздухе ногами, запел Илларион. — На Канатчиковой даче тихо песенку пою…
— Совсем с ума посходили, — сказала, проходя мимо, суровая старуха из соседнего дома, которая каждое утро покупала в гастрономе напротив две бутылки кефира и, судя по всему, с детства не одобряла стояние на руках.
— Гав, — сказал ей Илларион.
Старуха отпрянула.
— Извините, — сказала ей вслед Валентина. — Перестаньте безобразничать.
Что вы, как Митрофан?
— Уже перестал, — сказал Илларион, вставая на ноги.
Они неторопливо двинулись по аллее в сторону автобусной остановки. Валентина поскользнулась, Илларион подхватил ее под локоть, и дальше они пошли под руку.
Навстречу им попался озабоченный гражданин, спешивший по каким-то важным делам. Он с некоторым удивлением окинул взглядом странную пару: яркая пепельная блондинка в модном пальто шла под руку с чудаковатым типом в пятнистой летней униформе и десантных башмаках. Тип в камуфляже что-то оживленно рассказывал, а блондинка заинтересованно слушала, слегка наклонив голову и бросая на спутника быстрые взгляды.
— …И тогда полная луна сказала рисовому зернышку, — услышал прохожий, что для того, чтобы стать таким же, как она, то есть большим, круглым и сияющим…
Прохожий пожал плечами и заспешил дальше семенящей походкой престарелого инвалида, внимательно глядя под ноги и проклиная нерадивых дворников, которые до сих пор не удосужились выйти на улицы Москвы, чтобы опорожнить на них свои наполненные желтым песком жестяные ведра.
К полудню мороз ослаб, выглянуло солнце, и со всех без исключения крыш обильно закапало — в город победоносно вступала весна."
