Этот запах Илларион любил даже больше, чем густые и теплые, как парное молоко, запахи лета, потому что это был запах пробуждения. Он всегда считал, что наступление нового года следует праздновать не в январе, а в конце февраля или начале марта, когда жизненный цикл выходит к началу нового витка бесконечной спирали.
Илларион услышал слева азартное пыхтение, и немедленно его толкнули в ногу повыше колена, так что он едва не потерял равновесие, поскользнувшись на обледеневшем асфальте. Забродов посмотрел вниз и увидел именно то, что ожидал: за ним опять увязался дружелюбный и хулиганистый эрдель Митрофан, который уже добрых три месяца считал Иллариона своим закадычным приятелем.
Митрофан снова подпрыгнул, шутливо толкнув Иллариона передними лапами, и игриво отскочил в сторону.
— Привет, Митрофан, — сказал Илларион. — Прекрати хулиганить. Хватать прохожих за пятки невежливо.
— Гав! — сказал Митрофан и опять цапнул Иллариона за каблук.
— Сам ты гав, — ответил Забродов.
— Перестань немедленно, дурень, а то сейчас свалимся оба, и выйдет конфуз.
Митрофан бросил хулиганить и стал с деловым видом нарезать вместе с Илларионом круги возле фонтана заваленного огромными глыбами слежавшегося снега. Пес знал, что сейчас человек перестанет бегать, как заведенный, и начнется самое интересное: он станет отжиматься от земли, и тогда через него можно будет попрыгать, как через скамейку, а потом, если не подоспеет хозяин с поводком, немного побороться и даже чуть-чуть покусаться — приятель Митрофана был мировой мужик и не возражал против боевых единоборств.
Илларион отжался от земли пятьдесят раз — за это время Митрофан успел раз десять перепрыгнуть через него, при каждом прыжке швыряя в лицо пригоршню снежной пыли, — и вскочил — замерзли ладони. Он начал делать приседания, но Митрофан сегодня разошелся не на шутку, и после его третьей по счету атаки Забродов сел-таки на пятую точку.
— Ах, ты так! — вскричал он с деланной свирепостью.
— Ну, держись, блоха-стый!
Митрофан в ответ припал к земле и грозно зарычал, притворяясь собакой Баскервилей. Илларион бросился к нему и повалил, прижимая к земле и щекоча надежно упрятанные под жесткой кучерявой шерстью ребра. Митрофан при этом лихорадочно брыкался, извивался и скреб когтями землю, пытаясь встать и щелкая на Иллариона зубами.
Потом прибежал-таки хозяин и увел Митрофана, строго отчитывая его на ходу.
