Голова, конечно, раскалывалась, и, похоже, не хватало парочки передних зубов, но все остальные части тела вроде бы были на месте и в относительном порядке. Кроме того, в самом низу колоды у него был припрятан козырный туз, о котором эти веселые парни не знали и знать не могли. Успеть бы только сделать ход…
Закончив мысленно инспектировать свои внутренние органы и прочие руки-ноги, капитан стал прислушиваться к голосам. Судя по всему, один из ментов — вроде бы, сержант — нес при нем караульную службу, а другой как раз завершал тщательный и тщетный — обыск машины.
— Вот блин, надыбали мы с тобой работенку, Степанов, — сетовал он, заканчивая потрошить заднее сиденье. — Сейчас бы домой, к теплой бабе под бок, а тут болтайся, как хрен в проруби…
— К бабе — это дело, — согласился Степанов, — Как твое хозяйство-то, цело? Я уж было подумал, что больше тебе по бабам не ходить.
— Обижаешь, — хмыкнул лейтенант. — В школе милиции, чтоб ты знал, перед выпуском всем будущим лейтенантам яйца покрывают скорлупой повышенной прочности — для сохранности ценного генофонда, понял? Как там наш крестник — жив еще?
— Да жив, куда он денется.
— Куда денется… Дурак ты, боцман, и шутки у тебя дурацкие. Вот замочил бы ты его раньше времени, что бы тогда делал? Посылочки-то не видать, а без нее возвращаться не ведено. У кого бы ты тогда про посылочку спросил? Проверь-ка, кстати: может, он уже выспался?
Степанов ткнул Алехина сапогом под ребра. Капитан застонал и открыл глаза.
— С добрым утречком, — приветствовал его сержант.
— Милости просим обратно в компанию. Скажешь, что у тебя спрашивают, или еще поиграем?
Алехин с трудом разлепил разбитые в лепешку губы.
— У тебя дети есть, Степанов? — прохрипел он.
— Нету, — раотерялся тот. — На хрена они мне нужны, спиногрызы?
— Это хорошо, — сказал Алехин.
— Чего это?
— Мудаков на свете меньше.
Он попытался приподняться, и тут Степанов, сладострастно хэкнув, нанес ему полновесный удар в живот. Алехин, корчась, пытался отползти к машине, беспомощно скребя ногами по земле, а раскрасневшиеся, вошедшие в раж гаишники азартно избивали его сапогами и прикладами автоматов.
— Гля, Петрович, ползет! — пропыхтел Степанов, деловито обрабатывая правый бок своей жертвы остроносыми хромовыми сапожищами сорок пятого размера.
— Пускай ползет, — отозвался лейтенант, трудясь над левым боком. — Земля круглая, приползет обратно, как миленький. И ведь какой, пидорюга, упорный! Ну, куда ты ползешь? Ползком от нас не уйдешь.
