Вам будет где приложить свои силы. А тут, поверьте мне, тут вам нечего делать. И не надо обращать внимания на тех, кто по недомыслию попрекнет вас оккупацией. Люди озлоблены зверскими деяниями фашистов, тем, что они творили на нашей земле, – вот и срывают свое зло на тех, кто превратностями судьбы оказался рядом с ними… Так что, – он дружелюбно улыбнулся нам, – так что настоятельно советую вам – не рвитесь вы ни в армейские санитары, ни в чернорабочие… Я понимаю, вы сейчас идеализируете всех, кто в военной шинели.
Однако не стоит этого делать. Скажу вам по секрету – после войны я, наверное, за километр стану обходить этих наших «сестричек»… Конечно, встречаются среди них и такие, которые достойны самого искреннего уважения. Но многие, увы, показали себя далеко не в лучшем свете…
Игорь Алексеевич уже открыл дверь на выход, когда мама, что-то обдумав, ринулась за ним.
– Сынок… извините… товарищ командир, не могли бы вы прийти сегодня ночевать сюда, к нам? Тут, за стеной, – отличное свободное помещение.
Сейчас мы уберем там, приготовим для вас постель. У нас есть великолепная перина, – мама посмотрела на молчаливо-угрюмую Надежду, – найдутся, наверное, и простыни. Скажу вам откровенно: мы с Катериной страшимся наступающей ночи. С нами шестеро молодых девчонок, а сюда то и дело заглядывают подвыпившие солдаты. Некоторые из них настроены очень агрессивно, не случилось бы, не дай Бог, беды… Пожалуйста, товарищ командир. Если, конечно, можно…
– Добро… Я приду сейчас, – сказал после короткого раздумья Игорь Алексеевич.
– А перины и всего прочего – не надо. Мой помощник доставит сюда все, что необходимо. Ведь мы расположились в этом же доме. Вестовой сказал мне, что внизу находятся репатрианты, среди них – советские… Вот я и спустился познакомиться.
Какими же дальновидными оказались мама с Катериной! Сейчас я просто не представляю, что произошло бы ночью, не окажись рядом с нами нашего высокопоставленного спасителя.
…Уже было, наверное, часа два ночи, когда дверь в подвал с грохотом распахнулась.
В темноте кто-то, пьяно матерясь и чертыхаясь, топтался у порога. Потом вспыхнул яркий луч фонарика, медленно пополз по стенам, по полу. Вот он наткнулся на спящую на сдвинутых циновках нашу «команду» (я и Руфина, лежащие рядом, тотчас лихорадочно натянули на макушки свои пальто, которыми укрывались), изучая, задерживался на несколько секунд на каждой голове.
– Вот они, курвы, где притаились! – с мрачным злорадством произнес пьяный голос.
