Может, он чувствовал, что скоро придется расстаться с матерью, с этим прекрасным лугом, на котором провел столько незабываемых, неповторимых минут, а может быть, он уже слышал звук колокола и горячее дыхание соседей, распластавшихся в бешеном карьере? Кто знает? Он и сам об этом не знал.
А потом они вместе с матерью щипали траву. Какая была она сочная, вкусная, нежная!
При этом счастливом воспоминании своего детства Мавр пожевал губами, еще ниже опустил голову и грустно вздохнул.
– Ну, Мавр, пора и честь знать, – проговорил Филин, наступая на жеребца.
Мавр, чуя недоброе, насторожил уши и окаменел. Остановился и Филин. Откинулся, неожиданно крякнул.
Крякнуть было от чего. За полтора года Мавр превратился в великолепного жеребца. Каждая линия его поджарого сухого тела говорила о породе. Поражали легкая голова, изящная гибкая, лебединой формы шея, мощная, идущая на конус грудь, длинные, крепкие, с ярко очерченными сухожилиями ноги.
Филин сделал шаг вперед. Мавр напрягся, и под кожей, мягкой и эластичной, как замша, заиграла сталь мускулов.
– Спокойней, Мавр, спокойней…
Часто будущее скаковой лошади зависит от заездки. В этот момент ее характер только формируется. Она еще мягка и податлива – лепи, делай, что тебе нужно, но только умело, тактично, не перегибая палки. Перегнешь – лошадь искалечена, удивляйся тогда ее странностям и заскокам.
Некоторые этой системы не принимают. Считают так: есть в лошади дар божий – будет бегать, нет – списать, отбирать надо лучших.
Сторонником именно такой жесткой заездки был и Филин.
«Скачки – это не для слабонервных», – часто говорил он, поигрывая хлыстом. Происходило это не оттого, что у Филина был дурной характер и он был жесток в обращении с лошадьми, нет, просто он считал этот способ наиболее действенным.
Лошади ему платили тем же. Как правило, относились к Филину настороженно, трепетали при одном его приближении, но подчинялись, знали: ослушаешься – вздрючка будет будь здоров.
Странная, непонятная жизнь началась с того дня для Мавра.
Окончилось блаженное и ленивое существование, когда и дел-то было проказничать да скучать. Теперь не было ни отдыха, ни покоя, и ни на миг Мавр не чувствовал себя свободным.
Особенно жутким показался первый день. Он, как и обычно в эти часы, готовился к завтраку, когда к нему подошел Филин. Мавр привык к людям, знал, что они ничего плохого не делают, и поэтому не испугался. Филин пощекотал его, ласково потрепал гриву и вдруг накинул на морду какой-то странный ремень.
