Мавр замер в недоумении, соображая, что бы это могло значить, и тут же почувствовал во рту противный горьковатый привкус железа. Он хотел было взвиться, выплюнуть эту гадость, унестись в степь, но не тут-то было: кто-то невидимый цепко держал его за шею. Задыхаясь, Мавр сделал шаг назад. Стало полегче. Он перевел дыхание и тряхнул головой. Бесполезно. Мавр снова рванулся вперед, и снова невидимый отбросил его назад.
Успокоился Мавр только к обеду. Измочаленный, дрожа от негодования и бешенства, ткнулся он головой в державший его на привязи столб и от обиды чуть не заплакал.
Филин стоял чуть поодаль, щурился от удовольствия, говорил, усмехаясь, своему приятелю:
– Крышка, Борис, твоему Казначею, всем рекордам твоим крышка.
– Не говори гоп, – отвечал приятель.
– Пари?
Приятели ударили по рукам.
Через неделю Мавр уже бегал на корде под седлом. Недоуздок и трензель, как и седло, наброшенное три дня назад, больше не страшили его. Правда, при облачении он по-прежнему фыркал, устраивал там всякие подлые номера – пытался укусить, лягнуть, напугать неожиданным прыжком в сторону, но открыто бунтовать уже не решался.
К тому же Мавру очень понравился сахар. Он получал его после каждого оседлывания и расседлывания. Сахар пах табаком, железом и прочей дрянью, которую ухитрялся таскать в карманах запасливый Филин, но все же на вкус был нежен и приятен.
По молодости и по неопытности Мавр решил, что на этом все его мучения кончились. «Ничего, и так жить можно», – подумал он. И снова ошибся. Однажды после очередной пробежки на корде Мавр, тяжело поводя запотевшими боками, отдыхал.
Подошел Филин. Презрительно скосив глаз, Мавр гордо отвернулся. Но седло, как обычно, не сняли. Наоборот, так стиснули бока, что у него затрещали ребра. Мавр присел на задние ноги и, ничего не понимая, попятился. Филин хлопнул его по шее маленькой, но жесткой, как резина, рукой, дико вскрикнул и вдруг очутился у него на спине.
Все произошло настолько быстро и неожиданно, что Мавр совершенно растерялся. С секунду он недоуменно топтался, кося желтым, налившимся кровью глазом, затем, почувствовав, что его никто не держит, взвился и вихрем вылетел за барьер.
"
"Разъяренный, дрожащий от негодования, Мавр не желал покоряться. Он дико ржал, яростно фыркал, делал бешеные скачки, пытаясь сбросить непрошеного наездника.
Это был долгий и жестокий поединок. Блестящие бока Мавра потускнели от пены. Он падал, тут же вскакивал, бросался то в одну, то в другую сторону. Но все было бесполезно.
