Нервная система Мавра могла выдерживать большие напряжения, и финиш его иногда бывал таким бурным, что даже видавший виды Филин только ахал от удивления. Каждой клеткой своего сильного, неутомимого тела Мавр стремился к победе. Эго была его жизнь. А жить для него – значило побеждать. Он вкусил радость побед и не желал расставаться с ними.
Своими успехами Мавр в первую очередь был обязан Филину. При всем своем жестоком отношении к лошадям, Филин был талантливейшим наездником, чувствовал лошадь – ее дыхание, ритм, умел выжимать из нее секунды.
Что за клад у него в руках, он понял сразу, но когда увидел Мавра в работе, задрожал, как нищий при виде золота. Жеребец превзошел все ожидания. В скачке Филин чувствовал Мавра всем своим существом, понимал его и, видя, как он рвется к победе, делал самое необходимое: учил обходить соперников на поворотах, учил злости, учил самому главному – науке побеждать. Когда Мавр полностью усвоил это, Филин стал учить его чувствовать дистанцию. Через несколько уроков жеребец чувствовал ее лучше наездника.
Как механик вслушивается в работу двигателя, так и Филин вслушивался в дыхание Мавра. Оно было сильным, ровным, упругим. Так работают мехи на кузнице. Лишь иногда, на финише, когда кто-то пытался обойти Мавра, Филин, еще ниже пригнувшись, похлопывая коня по разгоряченной шее, жарко шептал: «А ну наддай, Мавруша, покажи ему, покажи, как мы бегаем!» И Мавр показывал. Он чуть всхрапывал, косился на соперника диким, помутневшим от злости взглядом и, для cтpaxa оскалив морду, наддавал.
Жеребцы-одногодки побаивались Мавра. Виной всему был его характер – не то чтоб злой, а просто отчужденный – сказалась система выездки Филина. Сам Мавр не задирался, но и спуску никому не давал. Всем своим поведением он как будто говорил: «Я вас не трогаю, оставьте и вы меня в покое». С тренером у Мавра отношения были еще сложнее. Вспыльчивые и самолюбивые, оба относились друг к другу настороженно, но с уважением. Филин ценил Мавра за бойцовские качества, а Мавр Филина, как ни странно, за умение сидеть в седле.
Это слияние было настолько органическим, что в скачке они почти не чувствовали друг друга. Это были две пружины одного механизма: откажи одна из них – рекордам конец."
"Но если бы им пришлось расстаться, то они расстались бы без сожаления. Может быть, слегка взгрустнул Мавр. Филин – нет. Он был жокей. Менял лошадей как перчатки, привязанностью не страдал, и Мавр в его спортивной карьере остался бы как воспоминание о победах.
