Тебя уже заели комары, — касается пальцем красных пятнышек у меня на предплечье.
— Тебя они почему-то совсем не так активно едят.
— У меня кожа толстая.
Насчет этого… Как бы мне не хотелось нарушать нашу идиллию:
— Отец не звонил?
Марат мрачнеет. И отрицательно качает головой.
— Мы не можем здесь сидеть вечно. Работу за нас никто не сделает.
— Не можем, — соглашается Марат, беря меня за руку. — И не будем. Расслабься, мы здесь меньше суток.
Марат, конечно же, прав. Я просто очень за нас волнуюсь.
А лучше бы мне расслабиться. Как следует насладиться паузой, какой бы вынужденной она ни была. И следующие пять дней я в самом деле стараюсь выжать из наших каникул как можно больше. Мы много говорим, проводим почти все время на свежем воздухе. То с детьми, то с Сергеевной, но чаще — наедине. Марат рассказывает о своем детстве в Баку, о студенческих годах в Америке, о родителях и друзьях… Уж не знаю, специально ли он так выстраивает диалог, или это случайность, но мне становится гораздо понятней, как выстраиваются отношения в их семье, почему, что и как происходит.
И от этого живущий в моей душе страх расползается, отравляя все по чуть-чуть.
— Ну, а ты чего не спишь, полуночница?
Вздрагиваю, услышав голос Сергеевны. Вопрос понятен, учитывая, что я сижу одна на берегу посреди ночи.
— Да вот. Не спится что-то…
— Удивительно, ты до того голосила, что я думала, вас завтра и к обеду не стоит ждать.
— Сергеевна! — выдыхаю шокированно. К четвертому дню нашей ссылки терпение у нас с Маратом закончилось, и мы все-таки занялись любовью.
Крови уже почти не было, а упустить шанс быть вместе без резинки мы не могли. Вот только как Сергеевна об этом прознала? Мы же обосновались в самом дальнем домике! Да и шумели не сказать чтобы сильно. Все же дети вокруг!
— А что Сергеевна? Я думала вас на рюмку настойки позвать. У Макарыча знаешь какая? М-м-м.
— Ясно. — Вздыхаю.
— Так по какому поводу грусть-тоска? — Сергеевна не была бы собой, если бы тактично ушла, оставив меня наедине со своею печалью.
— Мы завтра домой возвращаемся.
— А-а-а. И что?
— Да ничего, боюсь я туда возвращаться. Предчувствие плохое.
— А Маратик что говорит?
— Ничего.
— Так, может, и нет повода волноваться?
— Не знаю. Но я не могу отделаться от мысли, что его отец попытается нас разлучить.
— Хотелось бы мне хоть одним глазком поглядеть на старого хрыча.
— Он не старый. По крайней мере, он не выглядит старым.
