Скрывать очевидное уже нет никакого смысла. Пусть даже страх его разочаровать во мне, кажется, неубиваем.
— Не понимаю, как одно может помешать другому, — говорит он, нахмурившись.
— А можно прямо, без намеков? Я что-то перестал улавливать их смысл.
— Твоя несдержанность, сын, поставила нашу семью в очень сложное положение. Я столько лет строил бизнес не для того, чтобы ты пустил нас по миру. Какими бы ни были твои мотивы.
— Я понимаю, отец. Но и вы поймите. Выход Коваленко из наших проектов — не конец света. Я как раз ищу другие варианты.
— И как? Находишь?
Нет. И отцу прекрасно это известно.
— У меня есть кое-какие соображения, — упрямо стою на своем.
— Да. Ты их уже озвучил. А теперь все-таки, пожалуйста, послушай мои.
Отрывисто киваю. Вдавливаю пальцы в полированную крышку стола. Ощущение того, что я пассажир съехавшего под откос поезда, все усиливается. В ушах гремит, перед глазами мельтешат круги — огни уносящихся вдаль семафоров.
— Если мы рассоримся еще и с Фаризом, у нас будет два голоса против одного в самых ключевых проектах.
Тебе не надо объяснять, что это означает?
— Нет. Но я и не прошу вас ссориться с Фаризом.
— Это неизбежно. То, что ты отказался от его дочери — оскорбление. И мы все это понимаем.
— Я ничего не предлагал Фариде! Вы сами что-то порешали, а теперь я виноват?!
Морщусь от того, как по-детски это звучит. Остается только упасть на пол и застучать от бессилия ногами.
— Ты прав. Я тоже, к сожалению, совершаю ошибки, — произносит отец печально. И именно эта печаль будит во мне какую-никакую надежду.
Я чуть перевожу дух. Воздух с шумом наполняет мои горящие легкие. — Но теперь уж что? Ситуация патовая.
— Да почему?!
Выдыхаю. Напряжение снова усиливается, хоть кидай сюда провода…
— Ты должен быть благодарен Фаризу, что он готов закрыть глаза на ту ситуацию и дать тебе еще один шанс. Будь он чуть более мнительным, мы оказались бы в гораздо более сложной ситуации.
— Да неужели? — цежу я, не разжимая челюстей.
— Ты променял его дочь, достойную кроткую девочку, на… — Я вскидываю голову.
Отцу хватает ума закончить так мягко, как это возможно: — На гораздо менее подходящую партию.
— Да он просто благороднейший из ныне живущих, — с сарказмом фыркаю я.
— Благородство тут ни при чем. Фариз много повидал на своем веку. Ему не надо объяснять, как порой бывает беспомощен мужчина перед красивой женщиной. И каких может наломать дров. Он вошел в твое положение. Хотя мог этого и не делать. Ты должен быть благодарен.
