— На твоем месте я бы больше о себе думала. Неужто у тебя в жизни было много радостей? То-то же! Хватай свое счастье за хвост и не отпускай.
— Знать бы, как.
— Ты родить не думала? Маратик тебя еще больше полюбит. А его родители, если с внуком захотят знаться, побурчат-побурчат, да на той жопе и сядут. Попомни мои слова.
— Ох, Сергеевна, тебя послушать — все так легко.
— А что трудного-то? — смеется, лицо раскраснелось вконец. — Тебе-то уже немало годков. Самое время для ляльки. А Маратик, ты только посмотри, как с нашими мальчишками справляется! Папка из него выйдет мировой.
Что мне смотреть? Я и так постоянно на него пялюсь… И сердце замирает от того, насколько легко он находит общий язык с людьми. Не только с детишками. Но и со здешним завхозом, и с поваром. И с обычными мужиками, которые сторожат поля за деревней.
Вытираю руки полотенцем. Пробегаюсь пальцами по животу. Я абсолютно точно не беременна. Пустота внизу живота сжимается и пульсирует. Представляю, что в этой гулкой пустоте мог бы обжиться малыш Марата, и сладкая волна окатывает нутро.
— Беги, беги к нему. Я тут сама дальше справлюсь, — ухмыляется Сергеевна.
— Но как же… — не слишком искренне возмущаюсь я.
— Иди, кому сказала! Вы отдыхать приехали или как?! Вот и дуйте на озеро, чтобы я вас не видела. — Улыбаюсь, снимаю с головы ситцевую косынку. — Постой! Бутербродов возьми. Вон… Остались с завтрака.
Выбегаю с небольшой корзинкой на улицу.
— Эй, красавчик! Пойдем на озеро. Сергеевна объявила сиесту.
Девчонки постарше, что сидят в павильоне, глупо хихикают.
Марат тоже улыбается. Наглым образом рисуясь, разбивает топором последнюю чурку. Шорты сползли, открывая заманчивый вид на сходящиеся к паху косые…
— Игорек, сложишь дрова, ага?
Он еще в прошлый наш визит сюда перезнакомился со всеми парнями. Но что трогает — запомнил их имена. И даже истории жизни, которые я рассказывала, когда все другие темы были уже исчерпаны.
— Без проблем. Сейчас с Котом все перетаскаем.
Марат благодарно кивает. Сгребает мою руку своей, непривычно горячей.
— Мозоли набил! — с сожалением тяну я. Прохожусь подушечкой большого пальца по каждому твердому бугорку. Я бы и поцеловала, так ребята не сводят с нас глаз. Не хочется их провоцировать. У них гормоны бушуют. Сергеевна вот только что жаловалась.
Идем к воротам. Как в детстве, стараюсь шагать так, чтобы не наступать на испещряющие асфальт трещины. Марат повторяет за мной. Я улыбаюсь, испытывая какое-то детское совершенно надмирное счастье.
