— Долго ты меня догонял… — пробормотала спросонья и выпала из машины в его руки. Он поставил меня на ноги и пытливо всмотрелся в лицо:"
"— Давал фору… — оскалился вдруг.
Я сглотнула и отстранилась.
Мы оказались в незнакомом районе Сортавалы, царстве обшарпанных «хрущевок». Стоило озаботиться целью поездки, как Мирослав показал мне на неприметный вход в какой-то магазин… который неожиданно оказался представителем передовых брендов горнолыжной экипировки и просто дорогих качественных зимних вещей. Оказалось, что Мир решил возместить мне потерю теплого пуховика в гостиннице Ламберга.
Он сказал, что мой «драник», в котором я приехала, годился только для перебежек между авто и домом. И, честно говоря, был прав.
Меня спросили только о цвете — бежевый или серый. Все остальное «властелин» выбирал сам. В итоге меня экипировали в длинный пуховик, утепленный непромокаемый комбез и высокие сапоги на шнуровке. Короче, если бы я вдруг уснула во всем этом в лесу, до меня бы не доковырялись не только мороз, но и волки.
Когда мы выехали обратно, уже стемнело. Я молчала и вглядывалась в звездное небо. Здесь оно было особенным… Если бы не мороз, можно было бы часами лежать на снегу и пропадать всей душой в неизведанных мирах. Прямо как в детстве. Не успела вдохнуть, душу заволокло воспоминаниями: поблескивающая в свете удаленных городских фонарей лыжня через большой пустырь, и я, пыхтящая на лыжах, пытавшаяся догнать отца… В горле встал ком. Я медленно выдохнула и шмыгнула носом:
— А можно мне навестить женщину, у которой я здесь останавливалась? — обернулась к Мирославу.
При мысли о старой ведунье внутри чуть отпустило… чтобы тут же покрыться коркой льда от его ответа:
— Я ее выслал, — жестко отозвался он, не отрываясь взглядом от дороги.
Я повернулась и уставилась на его профиль, подсвеченный красными бликами от панели приборов.
— Почему?! — задохнулась от возмущения.
— После произошедшего… — все больше злился он, но и у меня тормоза отказали:
— Ты избавился от единственного человека, который бы мог ответить на вопросы?!
— Мне не нужны никакие ответы! — процедил он, уже еле сдерживаясь.
— Да почему?!
Он резко ударил по тормозам, хорошо, в этой глухомани никого, кроме нас, ночью не оказалось. Хотя хорошо ли? Я еле успела выставить руки, едва не впечатываясь в парприз.
— Потому, что уже ничего не исправить! — рявкнул, поворачиваясь ко мне. — Мне достаточно того, что твоя боль бьет по нервам так, что я слепну!
— Боль? — опешила я.
