— Мировая общественность взбудоражена смертью престарелого императора Франца Иосифа!
— Румынское правительство в панике покинуло Бухарест!
— Скандальное заявление американского президента Вильсона! Америка слишком горда, чтобы воевать!
— Очередное таинственное исчезновение Распутина!
«Опять, — машинально подумал Агапкин, — в который уж раз», — и захлопнул форточку, опасаясь простудить младенца. Вошла Рената со стаканом чая.
— Брат, вы устали, выпейте.
Не обращая на неё внимания, Агапкин возился с новорождённой девочкой, влажной тёплой ватой вытер слизь, родовую смазку, послушал сердце, завязал и перерезал пуповину.
Все белье было туго накрахмалено. Он кое-как запеленал ребёнка в мягкое полотенце. Зина счастливо улыбалась, никого, кроме своей девочки, не замечая. Приподнялась, взяла её у Агапкина, повинуясь самому древнему и верному из всех живых инстинктов, дала ей грудь. Плач затих. Ребёнок принялся жадно сосать молозиво.
Рената подошла к Агапкину и спросила шёпотом:
— Зачем вы это сделали?
— Что?
— Не следовало давать ей ребёнка, тем более чтобы она кормила.
Это жестоко, как вы не понимаете?
— Послушайте, сударыня, от вас пользы никакой, вы только мешаете и всё время говорите глупости, — поморщился Агапкин, — лучше ступайте к Володе, посмотрите, как он. У него вечером был сильный жар.
В дверном проёме возник Худолей.
— Я отправил его домой на извозчике. Выйдем на минуту.
Рената между тем присела на край кровати, промокнула платком влажное лицо Зины, потянулась по-кошачьи, сонно помахала ресницами.
— Сестра, будь умницей.
— Не трогай меня! — слабо вскрикнула Зина.
Худолей впился в Агапкина своим гипнотическим взглядом.
— Всего на два слова. Выйдем.
— Я никуда не пойду. Что вы намерены делать с ребёнком и с Зиной?
— Ничего. Ровным счётом ничего. Я желаю только добра. Зина молода, у неё вся жизнь впереди. Вам известно, как в этой стране относятся к незаконнорождённым детям и к их матерям?
— Федор Фёдорович, они свезут её в сиротский приют, — сказала Зина, — отдадут, как подкидыша.
— Сестра, ты сама этого хотела, разве нет? — Худолей отпустил Агапкина и всем корпусом повернулся к кровати. — Мы же договорились, будь благоразумна.
— Нет! Никогда!
— Ты поклялась хранить тайну. Ты нарушишь клятву, если оставишь себе ребёнка. Тайна раскроется по твоей вине.
— Ну, так убей меня сразу, прямо здесь. — Зина вдруг густо покраснела, оскалилась, на лбу вздулась жила.
