История одного замужества

Мне просто хотелось побыть одному, понимаете? Впрочем, вы вряд ли поймете.

– И вы бродили по лесу несколько часов?

– Да, а что, это запрещено?

– Вас кто-нибудь видел в лесу?

– Не думаю. Может быть, кто-нибудь из охотников заметил, хотя вряд ли.

– Да, я слышал несколько выстрелов.

– Не помню. Стреляли два или три раза, довольно близко. Хотя, может быть, мне просто показалось.

– Так или иначе, никто не может подтвердить, что вы ушли в лес?

– Когда я уходил, я столкнулся в саду с этим… с актером, – с отвращением промолвил Павел.

 – Может быть, он заметил, как я шел к лесу.

– То есть вы видели господина Ободовского? Прекрасно. Можете сказать мне, что он делал и как вообще себя вел?

– Ничего он не делал. Он разговаривал с моей матерью, которая высунулась из окна. Что-то сказал о рыбалке, о том, как хорошо сидеть на берегу с удочкой, а она ответила: «J’aime m’ennuyer autrement».

– То есть «Я предпочитаю скучать иначе»?

– Вот, вот! Вы поняли, а он не понял. Она нарочно сказала это по-французски, потому что знала, что он не имеет таланта к иностранным языкам.

Я думаю, ей не нравилось, что он собирался уйти один, и поэтому она заговорила по-французски. – В лице Павла что-то дрогнуло. – И подумать только, что это был последний раз, когда я видел ее живой! – вырвалось у него. – Боже мой…

– Скажите, Иннокентий Гаврилович часто ходил на рыбалку?

– Он-то? Да я сегодня в первый раз увидел его с удочкой.

Надо же, как интересно. С одной стороны, история Ободовского в чем-то подтверждалась, с другой… Впрочем, не будем делать поспешных выводов, одернул себя следователь.

Ободовский же сам в разговоре признался, что он начинающий рыболов.

Когда Иван Иванович показал револьвер и задал дежурный вопрос, не видел ли его свидетель прежде, Павел сделался так мертвенно-бледен, что следователь на мгновение испугался, что юноша упадет в обморок. Однако тот пересилил себя и ответил, что оружие видит впервые.

– Теперь поговорим о вечере у Матвея Ильича Ергольского, – сказал Игнатов.

– Я так и думал, что вы зададите этот вопрос, – пробормотал Павел.

 – По правде говоря, все это настолько странно, что я просто не знаю, что думать.

– Я полагаю, что, принимая во внимание все обстоятельства, мы вправе думать, что некто услышал историю господина Ергольского и решил воплотить ее в жизнь. Возникает вопрос: кто это может быть?

Прежде чем ответить, Павел долго молчал.

– Я ненавижу Ободовского, он мерзавец, – наконец хрипло признался он. – Но я же знаю, что он трус.